Книга Ни днем, ни ночью, страница 69 – Лариса Шубникова

— Сойдем на берег в Новограде, шепни Раске, мол, закусились из-за тебя Хельги с Ньялом.

— А сам чего? — ближник ухмыльнулся глумливо. — Струхнул?

— Зарок.

— Зарок? — Ярун подумал миг, кивнул понятливо. — Шепну, чего ж не шепнуть.

— Добро, — Хельги вздохнул чуть легче, а через миг подхватил мешки, да пошел к реке: не хотел оставлять Ньяла с Раской надолго.

— Мой торп на высоком берегу, — Ньял поднял руку. — С серого камня видно большое море. Ты видела море, Раска? Ты должна увидеть. Я могу показать. Хочешь, поедем со мной? Я отвезу товар в ваши Лихачи и вернусь за тобой.

Раска слушала пригожего северянина, но не сводила глаз с Хельги; тот стоял поодаль, прислонясь к борту, тревожил взором и, по всему было видно, злобился.

— Раска, — Ньял дергал уницу за рукав, — слушай меня. Почему ты смотришь в другую сторону?

— Прости уж, — она оглядела варяга. — День долгий был, непростой.

— Это я виноват. Темно совсем, тебе нужно спать. — Северянин обернулся к своему человеку: — Эй, Уве, дай шкуры нашей гостье!

Через малое время Раска улеглась, укрылась теплой скорой, прикрыла глаза, а сон не шел: думала о Хельги.

Тот, как назло, устроился неподалеку, положил руки под голову и смотрел в небо; малый огонек, какой не тушили на кнорре, красил лик Тихого, освещал нахмуренные его брови.

Раска повозилась под шкурой, повертелась, а послед и вовсе села, приглаживая волосы.

— Не спится? — прошептал Хельги. — Скучно без Ньяла? Так кликни его, вмиг прискачет.

Уница хотела осердится, но в думках было иное, вот его и высказала:

— Олег, давеча я слов тебе кинула, так…

— Кинула, то правда. И что? Обратно заберешь? — Хельги присел, повернулся к Раске и опалили взором.

— Не заберу, — насупилась, — но и повинюсь. Ты с той злобой всю живь бок о бок, разве ж я могу ее унять. Хочу, чтоб знал — о тебе тревожусь. С того и ругаюсь.

— Понял, чай, не дурень, — Тихий двинулся ближе, присел рядом с Раской. — Я ведь не токмо Олег Шелеп, я дружинный князя, а за мной три десятка воев из тех, кому Петел насолил. Помнишь ладью, какую спалили, когда шли к Новограду?

— Как не помнить? Страху натерпелась, — ворчала уница.

— Там вой был, Военег из Суров. Так он просил помстить за обиженных людишек. Уготовился заживо сгореть, но даже в тот миг, помнил про обездоленных. Думаешь, один я попался под руку Буеславу Петелу? Как бы не так. Он зверства повсюду творил, — Хельги задумался, но ненадолго: — Я тогда отпустил Военега, да сам не знал с чего. Потом разумел — за правду он. Тать, но не зверь, а промеж того, верный. Стоял за смутьяна Хороброго крепко и от зароков своих не отпирался, как иные в Новограде.Муж сильный, хоть и ворог Рюрику. Вот и я не забуду своей клятвы, сыщу Петела и прирежу. И не только с того, что кровник, но и с того, что тварь. Ты давеча сказала, что я детишек буду сиротить, так пойди и спроси у тех, кто уже лишился дома и родни через Буеслава, хотят ли они помщения? И не забудь о других, каких он только собрался погубить. Его, паскуду, остановить надобно. А кто, ежели не я?

Раска молчала, слов не могла найти, но чуяла, что Хельги твердо стоит на своем. Промеж того и слово держит не в пример иным.

— Чего молчишь? — Тихий ждал ответа.

— Ты вой, я — баба. Тебе оборонять, мне — тревожиться. Видно, не в свое дело я полезла. Зла не держи.