Книга Ни днем, ни ночью, страница 68 – Лариса Шубникова

— Сам так хочешь⁈ Рубить с двух рук⁈ Ступай, лютуй! Не ты первый, не ты последний! — отвернулась и принялась собирать недоеденное.

Хельги, злой до алой пелены перед глазами, глядел на уницу, все разуметь не мог, с чего больно так, с чего худо. Послед ушел от костра, да треснул кулаком по сосне, раскровянил пальцы.

К шалашу вернулся много время спустя, когда унялась лютая злоба. Хотел обсказать Раске обо всем, чтоб разумела его боль, его горечь. Но не смог, знал, что от мести своей не отвернется, не оставит задуманного.

Оглядел шалаш, кострище, приметил, что Раска собрала снедь, прополоскала Ньялову рубаху и кинула ее сушиться на сук. Вот то и подломило:

— Надо же, об одежке его позаботилась, а мне лишь брань, да взгляд колкий, — ворчал, пинал сапогом траву неповинную.

Хотел пойти к Раске, а она сама вышла навстречу из шалаша:

— Вернулся? Злобу унял иль взвил? Бежать от тебя, прятаться? — выговаривала.

Тихий не выдержал!

— Когда я тебя обижал⁈ Хоть пальцем тронул⁈

— А кто тебя знает, каков ты нынче⁈ — и она озлобилась. — Утресь потешал, а к полудню душить бросишься!

— Что⁈ — двинулся к ней.

— То! — она отскочила.

В тот миг раздался голос Ньяла, да издалека, да раскатисто:

— Живы⁈

Хельги обернулся, увидал кнорр варяжский: с него глядел северянин — и друг, и брат, и супротивник.

— Ньял! — Раска рукой взмахнула, улыбнулась так, что Хельги подурнело.

— Хей, красивая Раска! — варяг соскочил в воду идобрался до отмели.

— Быстро ты обернулся, друже, — Хельги стукнул Ньяла по плечу.

— Твой Ярун поймал кнорр в протоке, бежал через лес, чтобы рассказать мне обо всем. Посольская ладья ушла, а я понял, что вы уже здесь. Я торопился как мог, а теперь знаю, что торопился мало. Вы ругались очень громко, я услышал вас издалека. Раска, теперь могу увезти тебя, куда ты захочешь.

— Хей, Ньял, — уница подошла к высокому варягу. — Благо тебе, выручать меня пошел. Не думала я…

— И я не думал, пошел сразу, — варяг расцвел улыбкой, от какой у Хельги сжались кулаки.

— Спаси бо тебя, — Раска положила ладошку на плечо северянина. — Должница я твоя.

— Правда? — Ньял глаза распахнул, что дитя. — А ты будешь мешать для меня кашу?

— И кашу, и рыби печеной дам. Наловили тут, да много, — уница кивала, улыбаясь.

А у Хельги едва зуб не крошился от злобы: видел, как Ньял придуривался, притворялся, заманивал Раску.

— Тогда я отнесу тебя на кнорр, — варяг обернулся к Тихому: — Он на реке, а, значит, красивая Раска моя гостья.

Хельги осталось только отвернуться и терпеть: помнил зарок, данный другу.

Через миг на отмель взобрался Ярун, утер воду со лба:

— Выбрались, хвала Перуну, — вздохнул. — Посол-то опомнился скоро, велел дружинным ладью остановить, сам искал, да не нашел ничего.

— Спаси бо, друже, — Хельги обнял ближника. — Не забуду тебе, аукнусь.

— Сочтемся, — подмигнул вой и обернулся поглядеть, как большой варяг ведет Раску к воде. — Хельги, не пойму я, она твоя или Ньялова?

— Не береди, — попросил.

— Во как, — Ярун почесал макушку. — Закусились из-за девицы? Бывает. К кому прильнула?

Тихий много бы отдал, чтоб узнать к кому, может с того и мыслишка на ум вскочила; он давал зарок не говорить Раске о том, что люба, но не обещался молчать при других.

— Ярун, попрошу кой об чем. Поможешь?

— Ну? — вой прищурился хитро.