Книга Ни днем, ни ночью, страница 41 – Лариса Шубникова

— Раска, уймись! — Хельги потешно подпрыгивал, хохотал во весь голос.

— Я уймись⁈ Это я тебя уйму сей миг! Стой, сказала! — махала палкой, чуя, что и у самой смех близко.

— Ты уж реши, красавица, уходить мне иль оставаться! То гонишь, то велишь встать! — Хельги бегал от уницы кругами по подворью.

— Ну-ка, ну-ка, что тут за потеха? — над невысоким заборцем показалась кудрявая голова мужичка.

— Не пытай, Гостька, сам не разумею! — Хельги увернулся от Раскиной палки. — Вот присохла ко мне, гоняет, как теля!

— Да ну-у-у! А и хват ты, Хельги. Такую деваху захомутал, — Гостька улыбнулся широко, потешил щербатостью, да чудной: будто кто нарочно проредил крупные зубы через одного.

Раска остановилась, глядя за соседа, вздохнула раз, другой, не снесла потешной его улыбки и захохотала; палка, какой грозилась Хельги, выпала из руки, да так и осталась лежать на земле.

Пока смехом заходилась, услыхала, как тоненько и переливисто хохочет Улада на крылечке, как покряхтывает, веселясь, кудрявый Гостька, и как Хельги смеется звонко.

Малое время спустя, Тихий утер смешливые слезы:

— Пойду, инако еще палки отведаю. Прощай, красавица. И ты, Улада, прощай, спи спокойно. У тебя заступница грозная, никого не подпустит.

Пошел со двора, а у ворот остановился и обернулся на Раску:

— Утресь готова будь. Сведу в дружинную избу.

— Спаси бо, Хельги, — Раска двинулась было к парню, но остановилась. — Я тебе пряников спеку с медом. Любо, нет ли?

— Любо, — взглядом ожёг быстрым. — Словами не обсказать, как любо.

Раска и не разумела, с чего щеки румянцем полыхнули:

— Прощай, Хельги Тихий, — проговорила тихо.

— Не скучай, Раска. До утра всего ничего, скоро свидимся. Ты много обо мне не думай, инако обвздыхаешься вся, не выспишься, — принялся глумиться. — Если невмоготу станет, так дом мой недалече. Всякий дорогу укажет. Об одном прошу, палку с собой не приноси, инако не отрада будет, а беготня заполошная.

— Тьфу, охальник, — и не хотела смеяться, а хохотнула.

Тихий широко улыбнулся, похвалился белыми зубами да и ушел.

— Болтун, потешник, — уницаголовой качала, глядя вслед пригожему парню.

— Олег из рода вятичей не бросает пустых слов. Все, что говорит и что делает — раздумано наперед. Хитрый, изворотливый, да и вой каких поискать. Перуново семя, — Улада заговорила, будто не своим голосом.

Раска обернулась на нее и обомлела: наново почудилось пламя во взоре несчастливой.

— Опять начала, — подал голос любопытный Гостька. — Всякий раз, как вещает, у меня нутро сжимается.

— Велес Премудрый! Чего это она, а? Дядька, откуда такое? — допытывалась Раска.

— А кто ее знает? — вздохнул щербатый. — Только богам ведомо. И не поймешь, то ли прокляли ее, то ли одарили. Недоволхва. И чего в голове-то у нее?

Гостька вздохнул тяжело и скрылся за заборцем.

— Расушка, щепань затеплим? Темно, страшно, — Улада сморгнула. — А киселька мне можно?

— А чего ж нет? Пойдем, Уладушка, угостимся, — Раска подошла к крыльцу и обняла рыжую.

— Ладная ты, красивая. А если мне новую рубаху вышить, я буду, как ты? — Улада сопела в шею уницы.

— Еще краше будешь, — успокоила несчастливую и повела в дом.

От автора:

Киселя положить— исконно русское блюдо. На Руси его варили из овса, пшеницы, гороха, ржи, а до готовности доводили методом брожения, в результате чего появлялась характерная насыщенная кислинка. Из-за густой вязкой консистенции первоначально кисель считался кушаньем, притом довольно сытным.