Книга Ни днем, ни ночью, страница 35 – Лариса Шубникова

Раска думала всего миг:

— Я перекуплю. Улада со мной будет. Чего уставился? Сироту по миру? Не дозволю!

— Уймись, — Тихий улыбнулся. — Чего ты все воюешь, не пойму. Уладу любят, одну не бросят. Я б и сам не дозволил.

— К себе бы взял? Как и меня давеча хотел? Давай, сведи к себе всех девиц, жалей, весели, — Раска хмыкнула. — Дом твой, чую, большой. Всем места хватит.

— Верное твое слово, — Хельги хохотнул. — Дом немалый, девки гурьбой валят.

— Болтун, — уница махнула рукой на Тихого и двинулась к Уладе: — Не плачь, не надо. Матушке твоей от этих слез плохо и горько в нави. Пойдем, я тебе пряник спеку. Хочешь пряник-то, Улада?

Та кивнула и потянулась за Раской, какая уж взошла на крыльцо и принялась разглядывать дом.

От автора:

Кнорр— торговое судно викингов. Драккар — военное.

Стогна— площадь

Тихий удивлялся, глядя на Раску: ведь без раздумий, в один миг порешила беречь сироту — чужую и незнакомую. Пока стоял, изумляясь, Улада отошла от уницы и тихонько встала рядом с Хельги; тот уж знал, что вещать начнет: смотрел на то, как глаза ее сверкнули ярко, будто огнем полыхнули. Почуял, как замурашило, как морозец пробежал по хребту.

Она оглядела Тихого и молвила:

— Сердце у тебя трепыхается, стучит громко, тревожится. Ты сам себя казнишь, сам себе хуже делаешь.

Хельги слушал чудную девицу молча, зная, что истину речёт, будто глядит наперед и ведает то, что от других сокрыто.

Тихий, не нашелся с ответом, с того погладил несчастливую по теплой головушке.

— Ступай, Уладушка. Ты Раски не бойся, она тебя в обиду не даст.

— Я знаю. Внучка Мелиссинов* смелая и добрая. Только уж больно воли хочет. Обид на ней много, страха. Зверёк загнанный. Велес ей подмогой. Скотий бог завсегда милостив к деткам своим, — Улада замолчала, будто обессилела: взгляд ее потух, глаза слезами наполнились. — Матушка моя, матушка…

— Чегой-то она? — уница подошла, глядя опасливо. — Олежка, мне почудилось, иль глаза ее огнем горели? Об чем говорила-то? Олежка, чего мочишь?

А Тихий не ответил: слова кончились. Слушал, как стукало сердце заполошное, чуял, что правая Улада.

Хельги кивнул Раске, перехватил суму свою и пошагал по улице. Шел, думки нёс тяжелые, да и вокруг не так, чтоб радостно: темень наползала вечерняя, укрывала сизым небо.

У подворья знакомого дружинника Местяты встал столбом, увидев, как из влазни* выходит жёнка его приземистая, вслед за ней — сам Местька с улыбкой от уха до уха на рябом лице:

— Белянка, погоди, постой, — ухватил жену за косу, потянул к себе и поцеловал.

Тихий сплюнул сердито и пошел к своей домине. Дорогой раздумывал, злобился на окаянную Раску, на Ньяла, и все с того, что сам был кругом виноват.

— Да кто меня за язык-то дергал, — корил себя Хельги, вспоминая разговор с другом-варягом по вчерашнему дню.

Ньял долго глядел на Хельги, видно, раздумывал об чем-то, а послед нахмурился и спросил:

— Раска твоя женщина?

— Тебе зачем? — Тихий уж знал, что услышит в ответ.

— Ты друг мне и я тебе друг. Не хочу, чтобы мы ссорились. Раска мне нравится, она слушает меня и не кричит в ответ, а стобой ругается. Она сказала, что вольная. Хельги, спрошу еще раз — она твоя женщина?

Хельги не врал Ньялу, на том крепко держалось их братство. Не соврал и тогда:

— Зарок ей кинул, что стану беречь, как сестру.