Книга Ни днем, ни ночью, страница 23 – Лариса Шубникова

— Хельги, — позвала, — да будет тебе. Разобиделся, гляньте на него. Да куда бежишь-то, бешеный? Не поспеваю за тобой.

— Суму давай, — остановился, — вижу, тяжелая.

— Сама я, — прижала к себе котомку кожаную, обняла обеими руками.

— Сама, так сама. Рухнешь, на себя пеняй, — теперь Хельги знал, что прячет чего-то. — Вон уж причал.

Через малое время оба уж стояли у сходен.

— Хельги, друг, думал без вас уйдем, — Ньял улыбнулся, а увидев Раску, склонил голову к плечу, будто задумался. — И где ты таких находишь, Тихий? Отчего мне так не везет?

— Ньял, принимай гостя, — Хельги взял вдовицу за руку и потянул за собой.

— Здрав будь, — Раска глаза распахнула на всю ширь, глядя на высоченного варяга, а более всего на его густую бороду, в какую вплел он немало серебряных колец.

— И тебе здоровья, красивая, — Ньял оглядел ее с ног до головы. — Хельги говорил о тебе. Ты смелая.

— Друг, чего ж встал? — Хельги положил руку на плечо северянина да сжал крепенько. — Веди. Место дай. Звяга где? Коней пристроили?

— Тихий! — кричал дядька. — Где шатался? Ждали тебя…

Звяга осекся, глядя на Раску, а черезмиг почесал в бороде и улыбнулся довольно.

— Эх ты… — и Рыжий подошел: смотрел на вдовицу, едва не облизывался. — Здрава будь.

— И тебе не хворать, — Раска встала за спиной Хельги и глядела не так, чтоб добро.

— Рыжий, уймись, — Хельги изогнул бровь грозно, упреждая шебутного парня.

— Как скажешь, — Рыжий взор погасил, отступил к борту и уж оттуда глядел на Раску, шевелил бровями, бахвалился и широкими плечами, и богатой воинской опояской.

— Весла! — Ньял взмахнул рукой, и крепкие варяги налегли, вывели на широкую воду.

Хельги сыскал место подальше от ражих воев, усадил ясноглазую и устроился рядом:

— Ничего не бойся, тут мои люди. Пойдем в ночи, течение само отнесет куда надобно. Озябнешь, шкуру дам. Снеди горячей спроворим. Раска, ты слышишь, нет ли?

Она и не слыхала его, глядела на берег, на широкий Изворский торг, какой оставила позади:

— Впервой на ладье, — вздохнула счастливо. — Хельги, красиво-то как. Вода качает, как дитя в люльке нянькает. Батюшки, а леса-то, леса какие! Столь сосен никогда не видала. Гляди, ровные, крепкие!

Тихий любовался уницей*, радовался ее счастью, едва ли не больше, чем она сама. Улыбка у Раски белозубая, глаза блескучие, да и лоб разгладился: уже не виделось на нем ни сердитости, ни боязни.

— Как ты жила, Раска? — и не хотел о плохом, да само с языка соскочило: знал, что несладко пришлось сиротке-приживалке.

— Как жила? — обернулась и прожгла взглядом. — Не голодала, не мерзла. Макошь Светлая сберегла от болезней, Род Могучий оборонил от лихих людей. Жила, как репка в землице сидела. Росла, а света белого не видала. Едва воли глотнула, а тут ты. Хельги, так и станешь за мной ходить? Указывать что делать, а чего — нет.

— Одной тебе тяжко придется, — насупился Тихий.

— С чего бы? Хельги, благо тебе, на ладью взял, увез от Извор, но дале я сама. Ты не думай, я тебе аукнусь. Осяду в Новограде, так отдам серебром за твои старания, — Раска двинулась ближе, прижалась плечом к его плечу.

— А я с тебя расчет просил? — Тихий душил злобу. — Ты слышала, что говорил-то тебе? Разумела? Не за злато тебя берегу, не за серебро, а по сердцу.

— Тебе по сердцу, а мне? — склонила голову к плечу, ответа дожидалась.