Книга Ни днем, ни ночью, страница 21 – Лариса Шубникова

Спускался к воде, улыбку давил. Радовался, что уцелела девчонка и норовом окрепла. Благо дарил Перуну, что свел их на пыльной дороге в одном обозе, что толкнул его пойти за горбуньей, вызнать, что за нежить прячется под старым кожухом.

Свернул за сосенки и встал как вкопанный. На бережку девицу увидал: уная, двукосая, ладная. Понева тугая на ней, рубаха белая шитая, косы долгие и толстые, на лбу бабье очелье — широкое и нарядное.

— Раска? — и суму обронил.

Она обернулась, брови свела к переносью, опалила взглядом — глаза ясные, а прожгло насквозь.

— Чего так долго? — руки в бока уперла, едва ногой не топала.

— Пришел же, чего ругаешься? — Хельги раздумал малый миг, а потом улыбнулся шире некуда. — Раска, тебя не узнать.

И наново глядел на пригожую. Еще десяток зим тому знал, что не похожа ни на кого, а нынче — сам увидал. Лик тонкий, брови ровные и темные, сама до того ладная, хоть руки прячь: хочешь, не хочешь, а протянешь обнять и приласкать. Не так, чтоб красавицаиз первых, но манкая до тряских коленок.

— Чего глядишь? — нахмурилась. — Дыру прожжешь.

— Как не глядеть? Выросла ты. Красивая, — Хельги подобрал суму и подошел ближе.

Лоб у Раски гладкий, грудь высокая, стан тонкий. Тихий разумел, что вздумай он обнять так в две ладони бы и обхватил.

— Хельги, бесстыжие твои глаза. Чего уставился? — подалась от него, не иначе, опасалась.

— Сердитая ты, неласковая. Думал, горб скинешь, подобреешь. Ан нет, промахнулся, — Хельги скалился, потешался. — Держи, вздень на себя. Чуть стемнеет, и пойдем. Раска, по светлу не поведу, либо скрадут, либо узнают. Тебя однова увидишь, уж не забудешь.

— Сладко поешь, Хельги, — она склонила голову к плечу, да и улыбнулась.

Тихий и вовсе выпрямился, плечи расправил и все с того, что ямки на щеках увидал — пригожие, милые.

— Ну спляши еще, — ехидничала. — Иль песнь спой. Хельги, ты сестрой меня назвал, а сам статью похваляешься. Все вы одинаковые, — Раска перекинула косы за спину и руки на груди сложила.

— Что, не пригож? — Тихий и не подумал злобиться. — Раска, а чего ж не похвалиться, коли есть чем, — подмигнул шутейно.

— Болтун, как есть болтун. Ты и горбунью привечал, и ко мне ластишься. Видно, тебе всякая по нраву.

— Только слово скажи, ни на кого боле не взгляну. Веришь? — подкрался, бровями поиграл потешно.

— Верю, — усмехнулась. — С ночи и до утра на меня глядеть станешь, а иным днем другая подвернется.

— Обидные твои слова, ой, обидные, — улыбку не сдержал и прыснул коротким смешком. — Одежку вздень, идем, пора. Ждут нас.

Раска улыбку с лица смахнула, кивнула понятливо и пошла укладывать в суму пожитки. Хельги и глядеть не хотел, а все одно, прикипел взором к ладной молодухе. Встала на колена, так понева натянулась, рубаха облепила тонкую спину. Тихий головой помотал, будто стряхнул с себя морок, и стал глядеть на реку, а та, румяная по закату, журчала смешливо, будто потешалась над парнем.

— Идем нето, — Раска встала рядом.

Хельги окинула ее взглядом, разумев, как ладно села на нее одежка пестрядная, как поршни — чистые и новые — обняли небольшую ходу.

— Ой, кожух-то забыла, — она кинулась к кусту.

— Оставь. Рванину с собой тащить? Раска, в Новограде другой справим.

Она подумала малый миг, видно, унимала домовитость, но кивнулаи пошла за Тихим, держась за его спиной.