Книга Хозяйка старой пасеки 4, страница 85 – Наталья Шнейдер

— Я с вами поеду, — сказал Гришин.

Пристав безвылазно торчал в усадьбе с того самого дня, как уехал Стрельцов. Сопровождал меня на пасеку, деревню, по работам — когда надо было проверить, как идут дела на полях. И даже в церковь, куда мы время от времени выбирались с Марьей Алексеевной и Варенькой. «Велено», — коротко пояснил он, когда я попыталась возразить, что нянька мне не нужна. И добавил тише, глядя в сторону: «Кирилл Аркадьевич очень просили, барышня. Не выезжать без меня. А лучше вообще не выезжать».

Я тогда только вздохнула. То же самое Стрельцов говорил и мне. И хотя я сама видела и гранату, и труп Савелия, последние умиротворенные недели сгладили это впечатление. Мой разум отказывался верить в настоящую опасность: разбойники, грабежи — все это казалось историями изкнижек. И все же я была благодарна за заботу.

— Повезем ночью, — сказала я. — Как стемнеет, выедем, к рассвету успеем вернуться.

Гришин нахмурился.

— Барышня, может, днем все же лучше? Мало ли кто там ночью по лесу шастает? Волки, опять же.

— Волкам сейчас есть кого есть, — хмыкнула я. Гришин не улыбнулся в ответ. Пришлось пояснить: — Не лучше. Днем пчелы работают, потеряем половину семьи. Ночью они отдыхают в улье. Да и спокойнее будут во время перевозки.

— Тогда, может, вы дома останетесь? Дело нехитрое — ящики погрузить да отвезти, сами управимся. А вам бы отдохнуть.

— Ульи надо подготовить, — отрезала я. — Рамки закрепить, летки закрыть, холстинами укрыть. А потом вернуть как было. Вы знаете, как это делается?

Пристав молча покачал головой.

— Вот и я о том.

Мы выехали, когда луна поднялась над верхушками деревьев. Ночь выдалась ясная, лунная. Я сидела рядом с ульями, прислушиваясь к тихому гудению внутри: пчелы были спокойны. Телега подпрыгивала на колдобинах, больно подпинывая меня под мягкое место — сложенный в несколько раз мешок не помогал.

Гришин правил лошадьми. Двое мужиков Северских сидели рядом с ним.

Герасим устроился сзади, свесив ноги с края телеги.

Полкан то убегал вперед, исчезая в темноте, то возвращался к телеге. На полпути он начал беспокоиться — замирал, поводил носом, негромко ворчал. Потом вскочил на телегу и попытался стащить меня с нее.

— Чует что-то, — негромко сказал Гришин. Его рука легла на пистолет у пояса. — Эй, ребята. В оба глядите.

Мужики подобрались. Герасим завертел головой, вглядываясь в темноту.

Лес вокруг дороги молчал. Будто замер — ни совы, ни шороха в кустах. Даже лягушки на болотце замолкли.

По спине пробежал холодок. Ульи загудели громче: пчелы ощутили мою тревогу.

— Гришин…

Он уже и сам все понял. Хлестнул вожжами, понукая лошадей ускориться.

И тут из кустов на дорогу выкатилось что-то темное, с тлеющим огоньком.

— Граната! — рявкнул Гришин.

Он прыгнул с телеги, рискуя угодить под копыта. Герасим перелетел через ульи на его место. Пристав подхватил шипящий снаряд и швырнул его обратно в кусты. Грохнуло. Полыхнуло. Лошади заржали, рванули вперед — Герасим едва успел перехватить вожжи.

Из темноты выскочили тени — двое, трое? Блеснула сталь.

Гришин выстрелил.Кто-то вскрикнул и упал.

Полкан вдруг рванул холстину с ближайшего улья. Ткань затрещала, и наружу хлынул черный рой. Я не успела даже вскрикнуть.

Как? Я же закрывала летки.

Пчелы почуяли мой страх. Мою ярость. И обрушились на чужаков.