Книга Хозяйка старой пасеки 4, страница 26 – Наталья Шнейдер

Нюхательные соли. Это — нюхательные соли.

Я вцепилась в его запястье.

Теплое.

Жесткий обшлаг под пальцами.

Запах нашатырки словно разъедает мозг.

— Матрена! Барышне плохо!

Хлопнула дверь.

Я зажмурилась так, что заболели глаза.

— Все… хорошо.

Настоящее. Это — настоящее.

Только голова кружится.

Стрельцов подхватил меня на руки, отнес на кушетку в дальнем углу комнаты.

— На, обмахивай.

Матрена старательно замахала над моим лицом кожаной папкой — так что волосы защекотали мне лоб. Полезли в глаза.

— Хватит, — выдохнула я. — Я пришла в себя.

Я приподнялась на локте. Матрена тут же помогла мне сесть.

— Вы побелели и начали падать, — сказал Стрельцов. — Что случилось?

— Я вспомнила.

— Воспоминания оказались настолько невыносимы?

— Они появились. И это… оглушило меня. — Я вздохнула. — Справлюсь.

— Если вам слишком тяжело, мы можем продолжить у вас дома. В привычной обстановке будет легче.

— Справлюсь, — повторила я.

Стрельцов поставил стул напротив меня, заглядывая в лицо.

— Просто… я не притворялась когда рассказывала о потере памяти. И воспоминание… чересчур яркое. Словно наяву. Видимо, я слишком сильно хотела забыть. — Я потерла виски.

Сперва сон-не-сон. Теперь вот это.

Неужели память настоящей Глашивозвращается?

И что тогда будет со мной? Две личности в одном теле — это уже шизофрения какая-то.

Останусь ли я собой?

Или я схожу с ума?

Под носом снова оказался вонючий флакончик. Я отодвинула его.

— Бывает, что потрясение… стирает воспоминания, — медленно произнес Стрельцов. — А потом они возвращаются. Внезапно. И болезненно. Я видел такое, когда выздоравливал после ранения.

Я кивнула. Со своей точки зрения он был прав. Посттравматический синдром. Флэшбэки. И я — по-прежнему я. Раненая. Почти сломленная. Но все же я.

Вот только это не мои флэшбэки. Прежняя Глаша — не я.

— Вы говорили, что потеряли память, когда увидели мертвую тетушку. Но, возможно, подобные провалы бывали и раньше. Не зря же вас… простите. Не зря же вас сочли недееспособной.

— Я не знаю, что вам ответить.

Нет. Я — в любом случае я. Личность — это не только память. И воспоминания пятнадцатилетней девочки, впервые в жизни столкнувшейся с предательством, не изменят меня. Я — взрослая женщина, которая научилась твердо стоять на ногах, даже когда все рушится.

— Вам не нужно ничего отвечать. Отдохните, пока не подадут мою коляску, и мы вернемся в Липки, — сказал Стрельцов.

— Нет.

Я — не та Глаша. Я не сломаюсь. Потому что теперь есть те, кто смотрит на меня как на опору. Матрена с дочкой у юбки. Варенька, которая видит во мне старшую сестру. Марья Алексеевна, впервые с тех пор, как выросли дети, почувствовавшая себя нужной. Деревенские подростки, у которых загораются глаза, когда закорючки собираются в слова.

И даже исправник…

Я справлюсь.

А Заборовский… Где-то в глубине души растерянность и страх сменились холодной, расчетливой ненавистью.

— Закончим то, что начали. Этот человек должен получить по заслугам.

— Что вы вспомнили, если не секрет?

— Как он объявил, что Гла… я должна вернуться к родителям, потому что венчание было ненастоящим. Наверное, вы правы, когда говорили о потрясении. Вернемся к делу.

Я рассказывала о том, что произошло на рынке. Стрельцов записывал. Когда он услышал про монету, перешедшую из рук в руки, мрачно покачал головой, но комментировать не стал. Я тоже не стала. Со своими подчиненными он разберется без меня.