Книга Прятки с Драконом, страница 124 – Рина Рофи

И когда я в очередной раз, с трудом отталкиваясь дрожащими руками, поднялась с колен, вытирая грязь с ладоней, впереди, из ночной тени, возникла высокая фигура.

Он шёл по соседней дорожке, двигаясь с той же неумолимой, методичной решимостью, что ия. Его мощный силуэт был напряжён, плечи расправлены, каждый шаг отдавался глухим стуком по моему измотанному сознанию.

Наши взгляды встретились.

Он замедлил шаг, и в его глазах, отражавших лунный свет, я увидела не удивление, а... то же самое измождение. Ту же самую, глухую боль, что гнала и меня по этому кругу.

Уголок его губ дрогнул в чём-то, отдалённо напоминающем горькую усмешку.

— Похоже, методы у нас одни, — его голос прозвучал хрипло, без привычной власти, лишь с усталым пониманием.

Он не подошёл ближе. Не протянул руку. Он просто стоял в нескольких шагах, дыша чуть тяжелее обычного, и смотрел на меня. И в этом взгляде не было ни упрёка, ни требования. Было лишь молчаливое признание того, что мы оба оказались в одной ловушке. И что бег по ночному стадиону — жалкая, но единственная отдушина, что у нас осталась.

— У тебя кровь, Диан.

Его слова прозвучали тихо, но в ночной тишине они ударили с силой выстрела. Вся моя ярость, всё моё отчаяние разом испарились, уступив место простому, физическому осознанию. Я опустила взгляд на своё колено. Из содранной кожи сочилась алая полоска, смешиваясь с грязью и потом. Я даже не почувствовала боли, заглушённой адреналином и душевной агонией.

А он увидел. С расстояния в несколько шагов, в лунном свете, он разглядел эту маленькую ранку.

Он не двинулся с места, не сделал ни шага вперёд, словно боялся спугнуть. Но его поза, его взгляд — всё в нём было направлено на меня. На моё повреждённое колено. Как будто эта капля крови была важнее всех наших ссор, всех обид, всех невысказанных слов.

Я отвернулась. Резко, почти грубо, разрывая этот хрупкий, наполненный тихой заботой момент. И побежала. Не вперёд, а простоот. От его взгляда, от его молчаливого понимания, от этой невыносимой нежности, которая ранила больнее, чем любая ярость. Краем глаза я видела, как он какое-то время стоял, провожая меня взглядом. Потом, с той же усталой решимостью, развернулся и направился к тренажёрам, чтобы продолжить своё собственное истязание.

А я бежала. И с каждым шагом боль нарастала. Не в колене. Внутри. Она разрывала грудь, сжимала горло, вытесняла воздух.

Больно. Слишком больно. Невыносимо...

Мысли спутались, превратившись в один сплошной вопль отчаяния. Свет фонарей поплыл, расплылся в глазах. Звёздына небе смешались в одно размытое пятно.

Задыхаюсь...

Ноги подкосились, но на этот раз я не упала на дорожку. Мир резко накренился, звуки стали приглушёнными, будто из-под воды.

...и свет померк.

Тёмная, бархатистая волна накрыла меня с головой, унося прочь и от боли, и от стадиона, и от одинокого света в его окне. В забвение.

Сколько я пролежала в этом беспамятстве, не знаю. Сознание вернулось медленно, принеся с собой сначала запах антисептика и чистого белья, а потом — тупую, разлитую по всему телу слабость.

Я открыла глаза. Белый потолок. Не его спальни с резными балками. Не нашей комнаты в общежитии с знакомой трещинкой. Стерильная белизна медкрыла. Первой мыслью было странное, горькое облегчение. Он не унёс меня к себе. Я осторожно повернула голову. В палате никого не было. Но язнала. Он где-то рядом. Чувствовала его присутствие, как чувствуют приближение грозы — по сгущению воздуха, по тишине, что стала слишком громкой.