Книга Прятки с Драконом, страница 123 – Рина Рофи

Андор... всё это время я его не видела. Его лекции вёл профессор Герман. По коридорам он не прогуливался. В столовой не появлялся. Казалось, он исчез. Испарился. И всё вокруг должно было бы стать легче. Вернуться в нормальное русло.

Но боль... та самая, глубокая, ноющая боль... она никуда не ушла. Она не кричала, не рвала душу на части, как раньше. Она просто... выедала меня изнутри. Тихим, методичным скребком. По ночам я лежала и чувствовала, как она разъедает всё на своём пути, оставляя после себя лишь пустоту и странное, горькое понимание. Казалось, всё нормально, но это была худшая ложь из всех, что я себе говорила, потому что нормальность не должна была ощущаться как незаживающая рана. И его отсутствие болело куда сильнее, чем когда-либо болело его присутствие.

Я перевернулась на другой бок, вгрызаясь взглядом в потолок, уставший от моих бессонных ночей. Сон был миражом, недостижимым и далёким. А боль... боль была здесь. Реальная, живая. Она грызла изнутри, тихая и настойчивая, напоминая о пустоте, что растянулась во мне на две недели. О пустоте, которую оставило его отсутствие. Собрав остатки сил, я сбросила одеяло. Холодный воздух комнаты обжёг кожу, но это было лучше, чем лежать и медленно сходить с ума. Я натянула спортивные штаны и футболку, и, крадучись, чтобы не разбудить Наташу, выскользнула из комнаты.

Ночной стадион был пуст и безмолвен. Луна освещала беговые дорожки, окрашивая их в серебристо-синий цвет. Я не стала разминаться. Просто рванула с места, пытаясь убежать. Не от кого-то, а от самойсебя. От этой ноющей пустоты.

Ноги сами несли вперёд, дыхание сбивалось, в ушах стучала кровь. Спорт помогал отвлечься. На несколько драгоценных минут мир сужался до жжения в лёгких, до дрожи в мышцах. Не было места мыслям о нём, о его молчании, о той ране, что не хотела затягиваться. Я бежала, пока силы не стали покидать меня, и тогда просто упала на траву в центре поля, глотая холодный ночной воздух. Сердце колотилось, вышибая из головы всё, кроме физического истощения. И это было... спасением. Временным, хрупким, но спасением. Пока я могла бежать, я могла не чувствовать. И в этой онемевшей пустоте было куда лучше, чем в огне той боли, что ждала меня в тишине моей комнаты.

Я встала. Ноги дрожали, в боку кололо, но я заставила их снова двигаться. Снова бег. Быстрее. Сильнее. Я должна была выжать себя до нуля, до состояния, когда в голове не останется ни одной мысли, ни одной искры чувства. Только свист ветра в ушах, только хриплое дыхание и огонь в мышцах и тогда, на очередном повороте, взгляд сам сорвался вверх, к тёмному силуэту академического корпуса.

В его кабинете на третьем этаже горел свет.

Жёлтый, тёплый, он сиял в ночи, как одинокий маяк. Сердце сжалось с такой силой, что я чуть не споткнулась. Он был там. Так близко. Всего несколько сотен шагов, лестница, дверь...

Я с силой заставила себя отвернуться, впиваясь взглядом в темноту перед собой. Нет. Нельзя. Это ловушка. Этот свет манил, обещая... что? Объяснения? Прощение? Новую боль?

Я побежала с новой яростью, почти злостью на саму себя. Споткнулась о неровность дорожки, упала на колени, ощутив острую боль в содранной коже. Но тут же, с сдавленным стоном, поднялась и снова бросилась вперёд. Падала, царапалась, поднималась. Слёзы смешивались с потом, но я не останавливалась. Бег был наказанием. Бег был спасением. Пока я могла двигаться, я могла не думать о том свете в окне. О том, что он, возможно, так же не спит. И что между нами — лишь тишина и эти несколько сотен шагов, которые стали для меня самой непреодолимой дистанцией в мире.