Книга Оборванная связь, страница 98 – Рина Рофи

И снова будем чувствовать друг друга…

Мысли об этом ощущении были одновременно блаженством и пыткой. Я помнил это. Как щит за спиной. Как тёплый свет в периферии сознания. Как тихую песню, которую слышишь всегда, даже во сне. Её радость отдавалась во мне лёгким эхом, её печаль — тупой болью под рёбрами. Это было… дыханием. Вторым сердцебиением.

180 лет этого не было. Была тишина. Глухая, давящая, вселенская тишина, в которой я сходил с ума. И вот теперь, когда она здесь, живая и дышащая в моих руках, эта тишина внутри стала невыносимой. Она была доказательством лжи. Рубцом от ножа, который вонзил собственный отец.

Завтра этот рубец предстояло вскрыть. Не просто заживить — вырезать, очистить от чужеродной магии Мал'кора, вплетённой в саму ткань нашей боли. Риск был чудовищным.Непредсказуемая реакция её души, и без того израненной. Возможность, что связь не восстановится уже никогда…

Но альтернатива была хуже. Жить с этой немой стеной между нами, зная, что она есть, но не чувствуя её? Видеть её боль и не разделять её? Это была бы новая, изощрённая пытка. И для неё тоже.

Я смотрел на её профиль, освещённый призрачным светом адских самоцветов в стенах. Её губы были слегка приоткрыты, ресницы отбрасывали тени на щёки. Она верила. Верила в «завтра». Верила в меня. Мой внутренний холод, моя ярость, весь мой расчёт — всё это сконцентрировалось в одну алмазную точку решимости. Завтра.

Не для мести. Не для власти. Для этого. Чтобы вновь услышать её песню в своей душе. Чтобы вновь стать для неё щитом, который чувствует каждый удар ещё до того, как он нанесён. Чтобы наше «мы» обрело не только физическую, но и метафизическую плоть.

Я осторожно положил руку на её грудь, туда, где должно было биться эхо моего сердца. Пока — только тишина.

Завтра,— поклялся я беззвучно, целуя её в макушку. Завтра я верну тебе себя. А ты — вернёшь мне меня. И тогда ни отец, ни Мал'кор, ни весь адский сонм не смогут нас разлучить. Потому что мы будем не просто вместе. Мы снова станем одним целым.

И с этой мыслью, горькой, страшной и бесконечно желанной, я наконец позволил тьме забрать себя, готовясь к рассвету, который должен был стать для нас либо новым рождением, либо окончательной гибелью.

Чёрный Зал Совета. Воздух здесь был не просто тяжёлым. Он был древним, пропитанным властью, кровью и решениями, ломавшими судьбы миров. Я стоял в центре пентаграммы из обсидиана, чувствуя, как взгляды Владык, острые как бритвы и древние как сам Хаос, сдирают с меня слой за слоем.

— Докладывай, Волот, сын Ярости, брат Крови, — голос Люцифера вошёл прямо в сознание.

Я сделал шаг вперёд.

— Владыки. Князья. Я принёс вам факт преступления, которое оскверняет основы мироздания.

Я поднял руку, и в воздухе вспыхнули голограммы — сиреневые идеограммы Протодревних.

— Запись о паттерне «Распада Крови и Света». Интеграция внешней сущности Мал'кора, Плетальщика, в ядро чужой скорби.

Ропот. Имя «Мал'кор» было ядовитым даже здесь. Я сменил изображение на копию договора со щита. Печать Артамаэля и узор-пустота.

— Договор о предоставлении права на паттерн скорби. Заказчик — князь Артамаэль. Исполнитель — Мал'кор. Услуга — сокрытие.

Я выдержал паузу, позволив тишине сгуститься. Потом продолжил, и каждое слово падало, как отточенный камень.