Книга Оборванная связь, страница 91 – Рина Рофи

Сердце сжалось так, что перехватило дыхание. Я машинально шагнула внутрь, портал за моей спиной тихо пульсировал. Воздух пах старым пергаментом, древесным воском и едва уловимым, знакомым ароматом — его смесью, запахом кожи, стали и чего-то тёплого, что было только его.

Я подошла к столу, провела дрожащими пальцами по гладкой, прохладной поверхности. Там лежала его любимая закладка из закалённой кости. Рядом — недописанное письмо, чернила на котором казались ещё влажными. Это было слишком. Слишком реально. Слишком… живое.

И в этот момент за массивной, резной дверью кабинета, ведущей в покои, я услышала голоса. Приглушённые, но я узнала бы их из тысячи. Низкий, размеренный бас… и более грубый, хрипловатый.

Ледяная волна паники смешалась с невероятным, ослепляющим шоком.

Я обернулась, в проёме стояли они оба. Волот — с лицом, искажённым немой яростью и ужасом. А рядом с ним… Он.

Белет. Не призрак. Не видение из ручья. Плотный, реальный. Его черты были теми же, но заострёнными, глаза горели не тёплым золотом, а холодным, невыносимо ярким пламенем, в котором читались шок, неверие и какая-то всесокрушающая, животная надежда. Он смотрел прямо на меня.

Наши взгляды встретились.

Сердце в груди пропустило удар, потом сжалось в ледяной ком. В ушах зазвенело, мир поплыл, окрасившись в чёрныеи золотые пятна. Я почувствовала, как ноги подкашиваются, и не успела понять, падаю ли я вперёд или назад, в зияющий портал.

Тьма нахлынула мгновенно, без звука, унося с собой последнее осознание: он жив. И он здесь.

Сознание вернулось не сразу. Сначала я почувствовала запах. Не трав и дерева из избушки Ягини. Не пыли и старины из кабинета. Это был… другой запах. Дорогие, тяжёлые ткани, едва уловимый дымок особых благовоний, которые использовали только здесь, и… и его запах. Тот самый, смесь кожи, стали и тёплой, живой силы.

Я лежала на чём-то очень мягком. Открыла глаза. Потолок был знакомым — тёмное дерево с инкрустацией из перламутра, складывавшейся в созвездия нашей первой ночи. Я в его покоях. В нашей… в его спальне.

И рядом… тепло. Дыхание. Я медленно, будто боясь разбить хрустальную грань сна, повернула голову.

Он лежал рядом. Не призрак. Не кошмар. Реальный. Его лицо было так близко, что я могла разглядеть каждую ресницу, каждую тонкую морщинку у глаз, которых раньше не было. Его золотые глаза были широко открыты и смотрели на меня с такой концентрацией, будто он боялся, что я рассыплюсь в прах, если он моргнёт. В них бушевала буря: невыразимая боль, безумная надежда и что-то хрупкое, почти паническое.

— Маша… — его голос был хриплым, едва слышным, будто он два века не произносил этого имени.

И в этот миг воспоминания, не те светлые обрывки из капеллы, а самые страшные, самые чёрные, обрушились на меня лавиной. Холодный зал дворца. Отец с каменным лицом. Тело на погребальных дрогах. Те самые, знакомые до боли черты, искажённые магическим огнём. И внутри… внутри та самая леденящая пустота, зияющая дыра, где раньше жила наша связь. Смерть. Его смерть. И моя собственная смерть вслед за ним.

— Белет… — прошептала я, и голос сорвался. — Это… это невозможно… Я видела… я чувствовала… связь… её нет…

Слова путались, логика разлеталась в клочья. Единственное, что было реальным — это он, живой, дышащий, здесь. И невыносимое противоречие между этим и двухсотлетней уверенностью в его гибели разрывало сознание на части.