Книга Оборванная связь, страница 92 – Рина Рофи

— Я сошла с ума, — выдавила я, чувствуя, как по щекам уже текут горячие, солёные потоки. — Меня поглотил разлом… Это видение… галлюцинация…

Я попыталась отодвинуться, отшатнуться от этого мучительного, прекрасного миража, но его руки, которые лежали между нами, вдруг сомкнулись вокруг меня. Не жестко. Не как захват. Но с такой силой, с такой абсолютной, отчаянной реальностью, что воздух вырвалсяиз моих лёгких. Он притянул меня к себе, к своей груди, и я почувствовала стук его сердца — быстрый, неровный, живой.

— Нет, — прошептал он мне в волосы, и его голос дрожал. — Нет, лучик. Это не разлом. Это не безумие. Это я. Это правда.

Его объятия были крепкими, тёплыми, пахли им, и в этом не было ничего от призрака или иллюзии. Но моё тело дрожало мелкой, неконтролируемой дрожью. Разум отказывался принимать. Всё, на чём держалась моя реальность последние 180 лет, рухнуло в одно мгновение. Я была уверена в его смерти так же твёрдо, как в том, что земля под ногами. А теперь… теперь земля уходила из-под ног.

Слёзы лились беззвучно, я даже не рыдала. Просто плакала, уткнувшись лицом в его плечо, в ткань его рубашки, чувствуя его тепло, его дыхание, его живое сердцебиение и одновременно — ту самую, чудовищную пустоту внутри себя, где наша связь должна была пылать ярким пламенем, а была лишь холодная, мёртвая тишина.

— Связь… — пробормотала я сквозь слёзы. — Она молчит… Почему она молчит, если ты жив?..

Он не ответил сразу, лишь сильнее прижал меня к себе, и в его объятии была не только нежность, но и ярость — ярость на того, кто всё это устроил.

— Отец, — прошептал он, и в этом слове было столько ненависти, что стало холодно даже в его тепле. — Он обманул нас обоих. Он всё подделал. И нашу связь… он её заблокировал, чтобы мы поверили.

Слова доходили до сознания медленно, как сквозь толстый слой ваты. Обман. Подделка. Блокада. Это было слишком огромно, слишком чудовищно, чтобы осознать сразу.

Я просто лежала в его объятиях, плача, дрожа, пытаясь совместить в голове несовместимое: холод трупа, который я видела, и тепло этого живого тела; пустоту внутри и его голос, звучащий так близко; 180 лет тоски и эти несколько секунд абсолютного, ослепляющего шока.

Я была не в аду и не в раю. Я была в самом центре разлома своей собственной жизни. И единственной опорой в этом падении были его руки, державшие меня так крепко, будто он больше никогда не отпустит. Даже если я сама ещё не могла поверить, что это — не сон.

Его шёпот прозвучал прямо у моего уха, сдавленный, полный такого благоговейного ужаса и обожания, что слёзы хлынули с новой силой.

— Моя… Мария… Боги…

Он не отпускал меня, но его объятия из железных стали трепещущими. Он прижималменя к себе, будто впитывая каждый контур моего тела, каждый вздох, как человек, нашедший источник в пустыне после долгих лет жажды. Его губы коснулись моего виска — не поцелуй, а скорее прикосновение, проверка на реальность. Потом ещё одно — на скулу, подхватывая солёную каплю.

— Не плачь, — прошептал он, но его собственный голос был разбитым. — Не плачь, лучик, пожалуйста…

Но он сам «забирал» эти слёзы. Его губы, тёплые и чуть шершавые, перемещались по моему лицу, ловя каждую слезинку, как драгоценность. Касались уголков глаз, переносицы, щёк. Каждое прикосновение было нежным, почти невесомым, но за ним стояла такая всесокрушающая сила чувств, что мне казалось, я рассыплюсь под этим напором нежности после 180 лет ледяного одиночества.