Книга Оборванная связь, страница 88 – Рина Рофи

— Чувствую! — парировал Волот, не отступая. Его глаза горели не яростью, а холодной, трезвой необходимостью. — И ты не пойдёшь. Не сейчас. Посмотри на себя!

Его слова ударили, как обухом. Я не видел себя, но чувствовал — ауру, сотканную из ледяной ярости, древней скорби и этой новой, всепоглощающей, опасной надежды. Каким я предстану перед ней? Не тем князем, которого она любила. Чудовищем из её худших кошмаров.

— Но её аура… — попытался я найти логическую причину для своего порыва. — Отец, если он почувствует…

— Я пойду, — отрезал Волот, и в его тоне была та самая, солдатская уверенность. — Я уже направлялся туда, как только почуял всплеск. Я скрою её ауру своим фоном. Заглушу. И отправлю обратно. Быстро и тихо. А ты… ты останешься здесь. Твоё присутствие сейчас — как факел в пороховом погребе. Для неё. И для бдительности отца.

Он смотрел на меня, и в его взгляде не было сочувствия. Было пониманиеситуации и железная решимость её разрешить правильным, пусть и жестоким, способом.

— Твоё время ещё не пришло, Белет. Сейчас её время — вспоминать. Без шока. Без призраков из прошлого, которые выглядят… как ты сейчас. Понял?

Он был прав. Чёрт возьми, он был прав. Каждая клетка моего существа рвалась туда, но разум, скованный его словами, кричал, что это будет катастрофой. Я сделал шаг назад, с силой выпуская из себя собранную для рывка энергию. Она рассеялась с глухим гулом, оставив после себя дрожь в руках и тяжёлую, давящую пустоту в груди.

— Иди, — прошептал я, и это было похоже на сдачу самой важной позиции в жизни. — Убедись, что она ушла. Что с ней… что она цела. И… чтобы больше не рисковала. Не здесь.

Волот кивнул, коротко и резко, без лишних слов. Он уже разворачивался, его форма начала терять чёткость, сливаясь с тенями для мгновенного перемещения на нижние уровни.

Я остался один. Дрожь не уходила. Я упёрся ладонями в холодную поверхность стола, чувствуя, как камень под пальцами слегка трещит от неконтролируемого давления. Она была здесь. В нескольких сотнях метров по вертикали. И я послал брата не защитить её, а… прогнать. Скрыть. Чтобы мой отец, мой собственный отец, не нашёл её через след, который она, сама того не ведая, оставила, придя в наше прошлое.

Это была невыносимая боль, но это была боль осознанного выбора. Выбора в пользу её будущего, а не моего сиюминутного, эгоистичного желания и в этой боли, горькой и чистой, таилось единственное, что у меня сейчас оставалось — крошечное семя надежды, что когда-нибудь, когда она будет готова, я смогу прийти к ней не как ураган, а как… как просто Белет.

Тишина в доме Ягини после её отъезда звенела в ушах. Не просто тишина — это был вакуум, в котором слишком громко звучали собственные мысли. Визит в капеллу, холод камня под пальцами, короткая встреча с Волотом… Это всколыхнуло что-то, что я два века держала под семью замками. Не только боль. Что-то другое. Ощущение права. Права помнить. Права приходить в те места, что были моими.

И вместе с этим вернулась знакомая, давно забытая потребность — делать. Не бежать, не прятаться, не существовать. А именно делать. Использовать то, что я умею. Мою силу, которая, как оказалось, не умерла, а лишь ждала своего часа.

Я взяла телефон. В нём не было ни одного контакта. Ни Димы, ни старых знакомых. После того случая — когда я вышла на подработку по стабилизации портала и в щели между мирами увидела его, Волота, золотые глаза, полные шока и узнавания — я оборвала всё. Сказала единственной, с кем ещё поддерживала связь из нашего круга, Миле, что пропаду. Надолго. Может, навсегда. Что мне нельзя быть найденной. Что призраки прошлого настигли меня, и я снова в бегах. От всего, что связано с ним. С Белетом. С его семьёй. Со всем тем миром, что принёс мне и рай, и ад.