Книга Какой скандал! (Это просто смешно), страница 332 – Ци Инцзюнь

— Убей меня, вот прямо сейчас. Дай мне шанс войти в историю! — восклицал он.

Сяхоу Дань раздражался ещё больше.

Но вскоре Сяхоу Дань нашёл способ ему отомстить — начал подсовывать «собачий корм*».

(прим. пер.: означает, демонстрировать то, что вызывает зависть у других, в данном случае — счастливую семейную жизнь)

Когда Ли Юньси произносил свою любимую фразу:

— Это решение ничем не отличается от поступков тирана!

Сяхоу Дань откидывалсяназад и с усмешкой заявлял:

— Я и есть тиран, ты только сейчас это понял? У тебя ещё что-то есть? Если нет, уходи, императрица ждёт, когда я вернусь и накрашу ей ногти.

Ли Юньси с яростью смотрел на него, глубоко вздыхал, вставал в боевую стойку и готовился к очередному спору.

Сяхоу Дань прерывал его:

— Что за неподобающее поведение!

— ?

Сегодня Ли Юньси тоже не нравился император.

Эр Лань и Ян Дуоцзе иногда советовали ему:

— Его Величество явно не тиран, не стоит так упорствовать в своем стремлении умереть за правду. Не зазорно время от времени давать похвалу.

— Я не люблю императора, — отвечал Ли Юньси, — в этом мире должен же быть хоть кто-то, кто берет на себя ответственность не соглашаться. Разве вы не знаете, что мне не нравится император?

Позже на трон взошёл новый правитель, но Ли Юньси по-прежнему не любил императора. Что за безобразие — женщина на троне! Более того, новая императрица действовала как ей вздумается, провела множество необоснованных и радикальных реформ. Ли Юньси, вспоминая годы правления Сяхоу Даня, вдруг понял, что тот, оказывается, был консерватором. Он так усердно занимался строительством инфраструктуры, чтобы подготовить основу для сегодняшнего хаоса, устроенного императрицей Ю.

Ли Юньси протестовал снова и снова на протяжении десятилетий. Дороги Великой Ся уже соединяли все уголки страны, улицы заполнились людьми и повозками, рыночная экономика приобрела форму, а образование распространилось на все сёла и деревни, где каждый мог научиться грамоте.

В день, когда императрица Ю передала трон и покинула дворец, Ли Юньси тоже решил, что его служение завершено, и подал прошение об отставке, чтобы вернуться в родные края.

В день отъезда из столицы Ю Вань Инь пригласила его выпить и спросила:

— Скажи честно, положа руку на сердце, что ты думаешь о нынешнем положении страны?

Ли Юньси ответил:

— Во всех четырёх морях царит мир, в каждом доме горит свет.

— А как тебе император?

— Он трудится, не щадя себя, заботится о процветании государства, — ответил Ли Юньси.

— О, оказывается, ты умеешь говорить по-человечески? — заметила с улыбкой Ю Вань Инь.

Ли Юньси осмелился поднять глаза и посмотрел на её лицо, отмеченное следами времени:

— Даже в правление Яо и Шуня не обходилось без прямыхсоветников; у трона должен быть кто-то, кто осмелится говорить правду. Поэтому я и не могу восхищаться императором.

С этими словами он поднял дрожащей от старости рукой чашу и выпил её до дна:

— Но я считаю Ваше Величество и покойного императора своими близкими друзьями.

Бэй Чжоу иногда думал, что, если бы первый, кто обнаружил, как он расчесывает волосы и собирает их в женскую прическу, был не И Нань, а кто-то другой, его бы выгнали из дома. Он не знал, смог ли бы он выжить. Но И Нань не был кем-то другим.

Юная госпожа, увидев дрожащего маленького охранника, застыла лишь на мгновение, а затем улыбнулась: