Книга Гримуар Скверны, страница 81 – Таша Вальдар

— Убирайся, — тихо, почти беззвучно, сказал Марк. Это был не приказ. Это было последнее предупреждение вселенной перед землетрясением.

— Что такое? — Когть развёл руками, играя в невинность перед своей стаей. — Мужики же общаются. Ну, что, берсерк? Она хоть звуки издает, когда её трахают, или молчит, как убитая?

Он не договорил.

Марк двинулся с места с такой скоростью, что его почти не было видно, лишь смазанный силуэт ярости. Удар в солнечное сплетение сложил Когтя пополам с хриплым, беззвучным выдохом. Марк не остановился. Он схватил его за волосы и с размаху, с мерзким, прилипшим звуком, ударил головой о каменную стену. Раз. Два. Третий удар прозвучал с противным, окончательным хрустом, как ломается спелый фрукт.

В бараке повисла мёртвая, давящая тишина. Люди Сайласа замерли, но ни один не сделал шага вперёд. Не потому что боялись. Потому что тактика изменилась. Когть был расходным материалом, чья смерть была более полезна, чем его жизнь.

«Или он был ненастоящим? — промелькнуло в голове у Алисы. — Просто порождением Системы, которое легко стереть, чтобы подлить масла в огонь?»

Эта мысль была ужасна и... освобождала. Смерть Когтя была для них удобнее, чем его жизнь. Она была оправданием для будущей расправы, когда она понадобится.

Но Марк уже развернулся. Его ярость, не найдя исхода в одном трупе, требовала новой жертвы. Она требовала того, кто был источником этой ярости, кто своим ядом годами разъедал его изнутри. И он видел её — сидящую на койке, с широко раскрытыми глазами, в которых читался не ужас, а горькое, торжествующее «я же говорила».

Он дошёл до неё за два шага. Его рука, окровавленная после удара, липкая и тёплая, впилась ей в запястье с такой силой, что кости хрустнули.

— Довольна? — его голос был хриплым шёпотом, свистящим из пересохшего горла. — Твои умные мысли, твои язвительные замечания — они помогли? Они спасли его? Они спасли нас? Или это именно тот результат, которого ты добивалась?

— Отпусти! — она попыталась вырваться, но его хватка была железной, это была хватка обречённого, цепляющегося за последнее, что у него осталось — за право причинять боль.

— Нет. Ты хотела увидеть слабость? Слабость — это позволять твоим словам разъедать меня изнутри.Сила — это заставить тебя замолчать. Раз и навсегда. Сейчас ты увидишь её во всей красе.

Он потащил её за собой к дальнему, тёмному углу барака, за груду ящиков с испортившимися припасами. Она сопротивлялась, царапала ему руку до крови, но он был сильнее, ослеплённый яростью и отчаянием, пьяный от бессилия. Он не видел её, он видел воплощение всех своих неудач, всех унижений, всей той боли, что мир причинял ему с самого детства.

— Марк, остановись! Что ты делаешь?! — её крик был полон не столько страха, сколько ярости, оскорблённой гордости.

Он отшвырнул её к стене, прижав своим телом, вжимая в холодный, шершавый камень. Его пальцы впились в её челюсть, заставляя смотреть на себя, на это искажённое гримасой лицо, в котором не осталось ничего человеческого.

— Ты всё время говоришь. Ядовитые, умные, правильные слова. — Его дыхание было горячим и тяжёлым, как у зверя в замкнутом загоне. — Может, твой рот стоит занять чем-то более подходящим? Более... соответствующим твоей истинной сути?

Она замерла, поняв. Леденящий ужас, холоднее любого клинка, пронзил её насквозь, парализуя на мгновение. Это было не просто насилие. Это было ритуальное уничтожение.