Книга Гримуар Скверны, страница 79 – Таша Вальдар

— Я? — он сделал шаг вперёд, его тень накрыла её. — Это ты... это ты...Она инстинктивно, почти незаметно, отпрянула на полшага. Её тело среагировало быстрее разума, запомнив его как источник боли. Он заметил это движение, и его лицо исказилось ещё больше — в нём вспыхнуло что-то похожее на ярость, смешанную с чем-то горьким и побеждённым.

Он не успел договорить. Из соседнего грота, где ушли ветераны Горна, донёсся короткий, обрывающийся крик Грэма, тут же перекрытый отвратительным щелчком ломающихся костей и влажным, чавкающим звуком. Вслед за ним — предсмертный, пугающе тихий хрип его напарника.

Их взгляды встретились. Вся вражда, все обиды и взаимные упрёки мгновенно испарились, смытые ледяной волной инстинкта. На смену им пришла знакомая, почти что уютная боевая готовность. В этом был жуткий покой: когда мир сводился к простому выбору — убить или быть убитым, все сложные вопросы отступали.

— Готовься, — коротко бросил Марк, его голос снова стал низким и собранным. Он занял позицию у входа, сжимая лом.

— Сам не зевай, — откликнулась она, её пальцы уверенно обхватили рукояти клинков. В её глазах снова горелтот самый холодный огонь. Обида могла подождать. Личные счёты — тоже. Сейчас надо было выживать.

Позже, ночью, когда лагерь погрузился в тревожный сон, Алиса не могла сомкнуть глаз. Боль была якорем, приковывавшим её к реальности. Она снова и снова прокручивала в голове слова Элиаса, насмешку Сайласа, ярость Марка и пустой, усталый взгляд Горна. «Может, я просто сошёл с ума...» И вдруг, в этом хаосе, обрывки мыслей сложились в подозрение, такое чудовищное, что у неё перехватило дыхание. Она повернулась и увидела, что Марк тоже не спит. Он смотрел на неё в темноте, и в его взгляде не было ни злобы, ни желания. Была та же леденящая догадка. Выживание в «Улье» было иллюзией. Ловушкой. «Гримуар» не просто собирал сильных. Он стравливал их друг с другом, чтобы питаться отборной, очищенной болью предательства и вражды. Они были не просто пленниками. Они были кормом в клетке, и Горн со Сайласом — всего лишь два самых крупных хищника, которых натравили друг на друга. Им нужно было выбираться. Не из пещеры. Из самой этой системы. И для этого им снова пришлось бы стать стаей. Пусть уродливой, сломанной, скреплённой болью и ненавистью — но стаей. Потому что в одиночку им не выстоять.

Они вернулись в «Улей» с добычей, но без двоих людей Горна. Этого было достаточно. Шёпоты, которые раньше ползли за ними по пятам, как ядовитые змеи, теперь звучали в открытую, громко и обвиняюще. «Приносят смерть». «Проклятые». «Они задают слишком много вопросов. Роют под наш покой». Слова висели в спёртом воздухе бараков, становясь частью пейзажа, как плесень на стенах. Они были угрозой не просто своей «проклятостью» — они были угрозой самой системе лагеря, тому хрупкому, основанному на страхе и молчании порядку, который хоть как-то позволял выживать. Они не хотели просто выживать — они хотели понимать, а это было опаснее любой твари.

Настороженность сменилась откровенной, физически ощутимой враждебностью. Когда Алиса попыталась набрать воды у общего котла, стоящая перед ней женщина молча, с животным ужасом в глазах, отшатнулась, будто от прокажённой, несущей чуму. В столовой скамья рядом с ними всегда оставалась пустой, мёртвым пятном, карантинной зоной. Их изоляция стала материальной, давящей. Алиса ловила на себе взгляды и видела в них не просто страх, а нечто пустое, почти запрограммированное.