Книга Гримуар Скверны, страница 73 – Таша Вальдар

— Надо искать выход, — его голос был хриплым, простуженным и чужим, голосом незнакомца, пробивающимся сквозь вату тишины. — Пока не кончился воздух. Или силы.

Алиса не ответила. Она медленно, с трудом, как глубокий старик, поднялась. Резкая, саднящая боль между бёдер заставила её сжаться и на мгновение перехватить дыхание. Каждое движение отзывалось эхом той ночи — не только в памяти, но и в мышцах, в растянутых связках, в содранной коже. Она собрала остатки своей одежды, порванной и запачканной его семенем и её кровью, и молча, механически надела их, ощущая, как грубая ткань врезается в свежие ссадины. Каждый кусок ткани, прилипший к ране, был напоминанием.

Они начали молча ощупывать стены, ища слабое место, щель, любую надежду. Избегали взглядов. Любое случайное прикосновение, малейшее соприкосновение рук, заставляло их вздрагивать, как от удара током, отскакивать друг от друга, словно от раскалённого железа. Напряжение между ними было густым, как кровь, и таким же липким. Камень под ногами казался ледяным, а воздух, который они делили, — обжигающим.

— Здесь, — наконец, сказал он тихо, без эмоций, его пальцы замерли на шершавой поверхности. — Щель. Завалена камнями, но... есть тяга. Чувствуешь? Дыхание.

Она подошла, стараясь не дышать ему в спину, удерживая дистанцию в пару шагов, словно он был источником радиации. Да, слабый, но ощутимый поток прохладного воздуха шёл из-за груды булыжников. Слабый, но это была надежда, первая за всё это время. В этом дуновении был запах свободы и горькое напоминание о том, что им придется выйти отсюда вместе и нести этот груз с собой.

— Отойди, — приказал он, и в его голосе снова появилась знакомая повелительная нотка, но теперь она была пустой, лишённой прежнего огня, словно выжженная пустыня.

Она молча отступила, прислонившись спиной к холодной стене, чувствуя, как камень впитывает остатки тепла её тела. Он упёрся здоровым плечом в массивный камень и с низким, сдавленным рыком начал давить. Мышцы на его спине и плечах напряглись, играя под кожей, старые шрамы и свежие, данные ею царапины налились кровью. Камень с глухим, скрежещущим звуком поддался, открыв узкий, тёмный лаз, пахнущий сыростью и неизвестностью.

Он обернулся к ней. Его лицо было непроницаемой, каменной маской, но в глазах, казалось, плавали тени той самой тьмы, что их поглотила.

— Полезай.

В его тоне не было ни заботы, ни прежней, пылающей ярости. Была пустота, звенящая и леденящая. И в этой пустоте было страшнее всего. Страшнее, чем в его гневе. Потому что это значило, что назад дороги нет. Ни для кого из них.

Она, не глядя на него, проползла в тёмную, пахнущую сыростью и свободой щель, чувствуя, как острые края камня цепляются за её одежду, словно не желая отпускать. Он последовал за ней, его крупное тело с трудом протиснулось в узкое отверстие, на миг загородив свет и погрузив её в абсолютную тьму. Они пробирались по узкому, сырому тоннелю, и каждый их шаг, каждый приглушённый вздохотзывался в них эхом недавнего кошмара. Они были связаны теперь не только ненавистью и необходимостью выживания. Их связала намертво эта ночь. Эта боль. Это взаимное падение на самое дно. И оба, не сговариваясь, понимали — обратного пути нет. Они обожглись о дно пропасти и теперь были обречены тащить его с собой, как каинову печать, выжженную на самых глубинах души.