Книга Гримуар Скверны, страница 103 – Таша Вальдар

* * *

Ночь тянулась медленно, как смола. Боль в руке была навязчивым, пульсирующим фоном, не дававшим Марку погрузиться в забытье. Он сидел, прислонившись к стене, и наблюдал, как Алиса напротив, подтянув колени к подбородку, смотрела в потухающие угли костра. Её профиль в этом дрожащем свете казался нереально хрупким, высеченным из кости усталости.

Вдруг, после особенно глубокого вздоха, он почувствовал, как её плечо, одетое в грубую ткань куртки, мягко коснулось его плеча. Легко, почти случайно, будто от тяжести век. Она не отодвинулась. Не замерла. Она просто осталась там, и это отсутствие движения было красноречивее любых слов. Он тоже не сдвинулся с места, позволив тяжести её тела немного лечь на него.

Это не было объятием. Не было примирением. Это было просто... тепло. Первоначальное, животное тепло другого живого существа в леденящем, безразличном холоде Скверны. Тепло, которое говорило:

«Ты не один. Я здесь».

Он повернул голову, и его дыхание спуталось с её дыханием. Она смотрела на него, и в её глазах, отражённых пламенем, не было ни прежнего вызова, ни страха, ни даже анализа. Была лишь та же, знакомая до боли усталость, и в глубине — тихое, вопрошающее ожидание. Воздух в гроте сгустился, стал тягучим и плотным, наполненным биением двух сердец.

Он медленно, давая ей все шансы отстраниться, оттолкнуть его, поднес свою здоровую руку к ее лицу. Тыльной стороной пальцев, шершавых и исцарапанных, он коснулся ее щеки. Кожа под его прикосновением оказалась неожиданно мягкой. Она закрыла глаза, и легкий, сдавленный вздох вырвался из ее слегка приоткрытых губ. Это был не протест.

Это был сигнал. Молчаливый и однозначный.

Он наклонился, и их губы встретились. Не в яростном, разрушительном поцелуе, как тогда, в гневе и отчаянии. Этот поцелуй был медленным, вопрошающим, почти нерешительным. Исследующим границы дозволенного,ища, но не требуя. И она ответила ему с той же неспешной, серьёзной отдачей, её пальцы осторожно вплелись в его спутанные волосы, не притягивая, а просто удерживая, фиксируя этот момент.

Он отступил, его дыхание стало глубже, грудь вздымалась чаще. В призрачном свете догорающего костра он видел каждую черту её лица — тонкие морщинки у глаз, лёгкую дрожь век, влажный блеск губ.

— Алиса... — его голос сорвался, став хриплым, разбитым шёпотом, в котором тонули года невысказанных мыслей. — То, что было тогда... Я... — Он замолчал, подбирая слова, которые никогда не произносил, слова, которые жгли его изнутри сильнее любого яда. — Я был мудаком. Опустившимся, конченым мудаком. Я перешёл всё, что можно. Я... я не знаю, как это исправить. Не знаю, можно ли вообще что-то исправить после такого. Но я хочу, чтобы ты знала. Я сожалею. Не потому что «пришлось», не потому что это невыгодно. А потому что это был самый подлый, самый низкий и чудовищный поступок в моей жизни. И я буду помнить твой взгляд. Всегда. Он выжжен у меня в мозгу.

Он говорил, глядя прямо на неё, не отводя глаз, не пытаясь смягчить или оправдать. В его взгляде не было ничего, кроме голой, неприкрытой боли и стыда, которые он наконец позволил себе выставить напоказ.

Алиса молчала несколько секунд, её лицо было серьёзным маской, но в глазах плавали сложные, быстрые тени. Затем она мягко, почти невесомо, положила ладонь ему на щёку, её пальцы коснулись кожи рядом с его губами.