Книга Гримуар Скверны, страница 102 – Таша Вальдар

Алиса развела у задней стены грота небольшой, почти бесдымный костер из сухих, ломких корений, найденных у входа. Пламя, чахлое и нервное, отбрасывало тревожные, пляшущие тени на её лицо, подчёркивая синяки под глазами и тонкую линию сжатых губ.

— Дай руку, — сказала она, не глядя на него, её голос был низким и лишённым прежней ледяной отстранённости. Это был приказ, но приказ врача, а не надзирателя.

Он, преодолевая волну тошноты от боли, медленно перебрался к костру, протянув ей поврежденную руку. Она размотала старую, пропитанную сукровицей и грязью повязку. Картина была неприглядной: кожа вокруг рваной раны была воспалённой, багровой,с мраморным рисунком чёрных прожилок, ползущих вверх по предплечью. Яд медленно отступал под натиском антидота, но битва была далека от завершения, и её исход висел на волоске.

Она обработала рану последним запасом антисептика — её движения были резкими, экономичными, без намёка на нежность. Но и без прежней, отталкивающей холодности. Это была необходимая работа, которую нужно было сделать хорошо. Рутина выживания.

— Ещё немного, и нейротоксин достиг бы нервных узлов. Ты мог бы потерять не просто кисть, а всю руку, — констатировала она, её голос был ровным, но в его монотонности слышалось нечто новое — не отстранённость, а сдержанная, профессиональная озабоченность. Забота о функциональности союзника.

— Мелочи, — хрипло усмехнулся он, но усмешка получилась кривой, больше похожей на оскал боли. — В коллекцию.

Она не ответила, завязывая тугой, точный узел на свежей повязке. Атмосфера в гроте стояла густая, насыщенная невысказанными словами, тяжёлая, как влажное одеяло. Их недавний разговор о природе «Теты», их взаимное признание в падении — всё это висело между ними, как незримая, но прочная паутина.

— Ты был прав, — тихо сказала она, отрывая лишний край бинта. Голос её был тише треска огня. — Там, в ангаре. Не поддаваться ярости. Не отвечать агрессией на агрессию. Это был... единственный верный ход. Единственно возможная тактика.

Он взглянул на нее, удивленный. Не самим словом — он знал, что был прав, — а его тоном. В нем не было долга или формальности, не было снисхождения. Было чистое, почти уважительное признание.

— Пришлось, — буркнул он, отводя взгляд на своё забинтованное предплечье. — Иначе бы мы лишились полезных боевых единиц.

— Именно, — ее голос прозвучал твердо, обретая привычную интеллектуальную хватку. — «Пришлось». Раньше ты не задумывался. Раньше твоя ярость была твоим единственным инструментом, и ты не видел разницы между молотком и скальпелем. Ты ломал всё, что вызывало дискомфорт. Сегодня... сегодня ты контролировал её. Не подавил, а направил. И ты научился в ней работать, как в токсичной среде. Это... прогресс. Эволюция.

Он фыркнул, но не стал спорить. В ее словах, как ни крути, была горькая правда. Раньше боль и гнев были для него топливом, слепой разрушительной силой. Сегодня они стали угрозой, которую нужно былообуздать, проанализировать, как поведение противника на поле боя, чтобы выжить. Он всё ещё был оружием, но теперь он начинал понимать прицел.

Она протянула ему кусок пресного концентрата. Их пальцы ненадолго встретились в пространстве между ними. Ее прикосновение было прохладным и сухим. Он не отдернул руку, позволив этому мимолётному контакту состояться. Это был ещё один мост, перекинутый через пропасть их общего прошлого.