Книга Королева Всего, страница 82 – Валентина Зайцева

Мой гнев был направлен не на Короля, ибо он вправе был поступать, как считал нужным. И не на Вечных, чья власть абсолютна и чья воля всегда была для меня законом. Нет, моя ярость была направлена куда более прицельно — на себя самого и на тот ужасный выбор, что стоял передо мной. Теперь я должен был решить: верность моему Королю и Вечным, которым я служил всю свою долгую жизнь… или любовь к жене, любовь, что была смыслом моего существования.

Как бы я ни решил, я знал наверняка одно — это будет стоить мне жизни.

Ибо либо Владыка Всего отрубит мне голову за предательство, либо я сам покончу с собой от горя, когда Элисара будет лежать мёртвой на песках алтаря. Третьего пути не было.

Сайлас

Я стоял над спящей Элисарой и смотрел на неё. Она не проснулась, хотя полдень давно миновал, и солнце уже клонилось к закату. Она всегда любила понежиться в постели подольше, поваляться в своё удовольствие, да и просто предаться безделью — с тем же наслаждением, с каким обычно рвалась в бой, не зная усталости.

Но всё же было странно и даже тревожно, что она не услышала моего прихода. Даже если бы я ступал совершенно бесшумно, стараясь не потревожить её покой, мне ни разу в жизни не удавалось подкрасться к ней незамеченным — даже когда она спала. У неё всегда была невероятная чуткость, словно инстинкт хищника никогда не дремал. Это снова говорило о том, как глубоко она погружалась в трясину отчаяния после своего плена. Она не просыпалась просто потому, что на это уже не оставалось ни сил, ни воли.

Наши роли и впрямь поменялись самым причудливым образом. Теперь я был тем, кто сторожит цепь и несёт караул. А она — узницей в этой каменной камере, лишённой света и надежды. Условия здесь были куда мрачнее и безрадостнее тех, в которых она когда-то, давным-давно, держала меня как военнопленного. Но, увы, сейчас я мало что мог изменить в этой ситуации, как бы мне того ни хотелось.

Я осторожно присел рядом с ней на узкую, неудобную койку, и под моим весом Элисара слегка пошевельнулась, подавая признаки жизни, но так и не очнулась. На её бледном лбу залегли глубокие морщинки — её мучил тяжёлый, беспокойный сон, хотя и не тот кошмар, что я видел прежде в её глазах. Я медленно и нежно провёл рукой по её тёмным волосам, бережно отведя прядь с лица. Наклонившись совсем близко, я поцеловал её в лоб, и прикосновение моих прохладных губ к тёплой коже, кажется, успокоило те тревожные видения, что мерещились ей во сне. Она уткнулась носом в подушку, тихо пробормотала что-то совершенно неразборчивое и снова погрузилась в сон, на этот раз более спокойный.

Она больше не выдержит этого проклятого места. Да и не придётся ей больше терпеть — так или иначе, развязка близка. Я давно оставил слабую надежду убедить её сдаться и покориться судьбе. Это была наивная детская мечта глупого сердца — думать, что всё может быть иначе, что есть какой-то другой путь. Единственный путь, который я видел перед нами, где мы оба остались бы живы и невредимы.

Честно говоря, я переносил неволю кудалегче, чем она сейчас. Условия мои были, признаю справедливо, куда более сносными и даже комфортными, хоть и сбивающими с толку своей неопределённостью.

***

Прошло уже несколько дней с тех пор, как я стал военнопленным в лагере Владыки Каела, после того как Элисара взяла меня в плен в том злополучном сражении. Палатка, в которой меня держали на цепи, была вполне удобной и просторной, и обращались со мной на удивление хорошо. Я всё-таки был Старейшиной, занимал высокое положение. Меня исправно кормили, не пытали и даже не допрашивали с пристрастием. Жаловаться особо не приходилось, если не считать самого факта пленения.