Книга Королева Всего, страница 81 – Валентина Зайцева

— Что вы намерены с ними сделать, когда она преклонит колено? — Мне страшно было спрашивать, но ради этого я и пришёл. Мне нужно было знать правду, какой бы горькой она ни была.

— Казнить, разумеется. Я бы сделал это уже сейчас, если бы моя королева была хоть сколько-нибудь сговорчива.

Я склонил голову, пряча лицо. Я даже не стал просить о свободе для жены, ибо знал — её видение было истинным. Кто бы ни послал его, как бы оно ни пришло — не важно. Через четыре дня за ней придёт смерть. От руки посланника сообщения или от руки Владыки Всего — я не знал. Это не имело большого значения. Конец будет один.

Владыка тихо рассмеялся, довольный своими планами.

— Не будь так мрачен, Жрец. Тебе же нужно планировать свадебное торжество, не так ли? Сделаем это событием, которое всё Нижнемирье будет помнить тысячелетиями. Пусть эта свадьба войдёт в историю.

Когда я не поднял головы, Владыка, увидев моё лицо, наверняка искажённое горем и тоской, готовыми выжечь сердце, издал лёгкий, раздражённый звук.

— Это всё из-за твоей жены, да?

— Да, мой Повелитель.

— Тогда у тебя есть четыре дня, чтобы убедить её преклонить колени, иначе она умрёт вместе с остальными. Четыре дня, Жрец. Надеюсь, ты распорядишься ими с умом.

Я медленно поднялся, поклонился и повернулся, чтобы уйти. Больше мне не нужно было ничего слышать. Каждое слово причиняло боль.

— И это всё, Жрец?

— Да, мой Король. Благодарю за ваше время.

На полпути к двери Владыка Всего заговорил снова, заставив меня застыть на месте. Голос его звучал неожиданно мягко.

— Знаешь, Сайлас… Если это что-то значит, я верю, что ты преуспеешь. Любовь твоя и Элисары — сильнейшая, какую только знал этот проклятый мир. Я мало что помню из тех лет, что провёл в безумии, но помню, как в ревнивой ярости стремился уничтожить любую любовь на своём пути. Словно тень, я преследовал каждую привязанность, каждую нежность. Но ваша… ваша была слишком священна, чтобы даже мне осквернить её своей разрушительной завистью.

Я склонил голову в безмолвной благодарности и вышел. Я надеялся, что мне удалось скрыть чёрные тучи, пожиравшие мои мысли. Молился,что годы, проведённые в умении не выдавать эмоций, не позволили просочиться наружу моему гневу. Что маска осталась на месте.

Не печаль и не горе я надеялся скрыть от Владыки Всего. Они были не важны, их он ожидал увидеть. Важно было иное — то, что пылало под спудом, подобно бурной реке под ледяной коркой. Это нужно было подавить любой ценой.

Впервые за всё то время, что я себя помнил… я ощутил настоящую ярость. Слепую, всепоглощающую ярость.

Сделав несколько шагов от двери, я пошатнулся. Сжал кулак и со всей силы ударил им в стену рядом с собой, расколов каменную кладку на несколько метров вокруг. Я не издал ни звука. Это не слишком помогло усмирить бурю внутри, хотя, возможно, стало немного легче. С неохотой я признал себе, что вспыльчивость моих товарищей, таких как Владыка Каел, теперь казалась мне чуть более понятной. Быть может, в гневе и была своя горькая правда.

Слуги вокруг в страхе разбежались, прижимаясь к стенам. Никто из них никогда не видел меня в таком состоянии. Прежде чем кто-либо ещё пришёл проверить причину шума, я растворился в клубящейся стае белых летучих мышей. Мне нужно было лишь в одно место — к жене. Только она могла унять эту боль.