Книга Капкан чувств для миллиардера, страница 81 – Марта Заозерная

У меня снесло крышу. Яростно нанося удары, я чувствовал, что безысходность, поселившаяся во мне пару дней назад, понемногу стала отпускать моё сознание.

Когда-то давно гнев и безудержность чуть ли не испортили мою жизнь.

До определенного периода, за пределами дома я был несносным засранцем. Не было и дня, чтобы я пришел домой с целыми, а не со сбитыми в кровь, костяшками и начищенной рожей. В один из дней мама не выдержала и согласилась с предложением отца отправить меня в военное училище. Как сейчас помню тот день.

Задержавшись, я пришёл домой весь окровавленный. Мог бы сказать, что вся кровь была не моя. Но это будет неправдой. Грязь, пот, моя собственная и чужая кровь… Я был измазан с ног до головы этой смесью ядреной. Увидев меня на пороге нашего дома, мама за сердце схватилась.

Несколько лет мы были в состоянии холодной войны с одним старшаком. В тот день я не выдержал, когда он словесно зацепил Кирилла. Стремительно, с первой же секунды, сбив оппонента с ног ударом левой от плеча, я продолжал его отключать. Нас разняли, но чуть позже, когда он снова открыл свой поганый рот, апперкот с правой снова его опрокинул. В общей сложности затратил я на него минут двадцать, за это время превратив его лицо в месиво.

Во время занятий боксом нас учили воздействовать на противника на ринге, в том числе психологически, заставляя своих противников выбрасывать удары впустую или бегать по рингу. Если ты постоянно уклоняешься от его ударов, оппонент теряет уверенность в себе. После — идет ко дну. Уклоняясь от удара, идешь в контратаку. Двигаешься и бьешь одновременно. Теория контролируемыхэмоций. То есть тебе не приходится идти на крайние меры, достаточно вымотать соперника.

Но в тот день я потерял контроль над собой. Как и сегодня.

Разница только в том, что сейчас я был уверен, что с бешенством давно покончено, я научился владеть собой и ситуацией вокруг. Оказалось, слететь с катушек очень легко. Нужен только повод весомый.

Узнать, кто именно Эмму обидел, труда не составило. Плохо, конечно, что система безопасности в поселке не на предотвращение происшествий направлена, а на быстрый поиск мерзавцев. Толку от камер на каждом углу никакого, без надобности их никто не просматривает.

Если бы сученыш не оскалился, дверь мне открывая, я бы, возможно, сдержался. Но это не точно. То, что он сделал, — непростительный, отвратительно гнусный поступок. Я знал, что Глеб не в себе. Наркота и алкоголь ни для кого не проходят бесследно, но я не думал, что выльется его зависимость болью для Эммы. Что бы я чувствовал, окажись на её месте Стелла? Думать об этом не хочется. Я долгое время старался оградить дочь от этой связи. Упустив всё самое важное в её жизни, потерял с ней связь. Дочка привыкла у меня просить только денег, моё внимание ей необходимо только для решения острых социальных проблем. Поэтому, когда папа просит не общаться с плохим мальчиком, Стелла, скорее, наоборот сделает.

Возвращаюсь к Егорову младшему, всё ещё не решив, чего я хочу, — заживо его в лесу прикопать или в клинику запечь, где из него овощ сделают.

Глеб, стоя на коленях, сплевывает кровь на пол.

— Базару нет, я виноват, — без эмоций Глеб произносит. — Ты ведь на этом не остановишься? — Показывает на свое лицо. — По-любому отцу гадить начнешь. Только учти — он в долгу не останется.