Книга О чем смеется Персефона, страница 94 – Йана Бориз

Вкус жизни пришел вместе с куриным бульоном из рук Милы Чумковой, вслед за ним в окошко заглянула надежда. Прежняя Лидия Бахмутова провалилась в преисподнюю, новую Лидию Бахытжанову никто не искал. Через несколько недель она поправилась, начала ходить, но из-за ранения так и прихрамывала на правую ногу. Ее не гнали, появилась крыша, еда, никто не спрашивал, что натворила на прошлых страницах своего трагического романа.

Вначале хозяева полагали, что несимпатичная история все-таки вылезет наружу, и всяко-разно к этому готовились, репетировали. Тревоги порождала не Лидочка, а гарнизонные сплетники. Такова природа человеков – любителей напакостить. Но все как-то шло своим ходом, без проколов. Наверное, благодаря Турсыну. Мать с сыном прижились в детской. Степан Гаврилович успокоился, он вообще отличался средневоенной стоеросовостью: если противник вне зоны видимости, можно устраивать привал и травить самогонку.

Обвыкнувшись, Лида стала помогать по хозяйству. Троица умилительных глупышей послужила отличным лекарством от горя, и скоро ей снова захотелось жить, а потом появилось ощущение, что она на своем месте и даже немножко счастлива. Не зря же хитрый Турсын своей партийной властью выдал ей такую фамилию! Большого достатка в те годы не наблюдалось ни у кого, но интеллигентная Тамила Ипполитовна делила честно, даже старалась подложить в Лидину тарелку побольше на правах болезной. В тридцатом Степан Гаврилович, а с ним и они все послужили с полгода в Семипалатинске, потом переехали в Ташкент, и как раз в степях разразился страшный голод. Повезло. Во-первых, убрались, во-вторых, Чумковы не бросили ее с Игнатом. Иначе не печь бы пирогов и не варить компотов. В Ташкенте сын пошел в школу, в тридцать четвертом они все вместе отправились в Ашхабад, там прожили еще четыре года, теперь подались сюда, на Черниговщину. Хлопоты с новосельем уже закончились, узлы разбежались по шифоньерам и комодам, книжки встали рядами на полки, посуда заняла свое место в буфете, а постельное белье – на антресолях. Они привыкли кочевать, не пугаться чужих запятнанных стен и выводить плесневелый запах.

Лето за летом перелистывали травы, Лидия окончательно привыкла к месту в обозе, дети подрастали, все неудобное отодвинулось, маленький кораблик снова расправил свой упрямый парус. Благосостояние Чумковых крепло вместе с новой властью. Тамила с годами полнела, и от этого лицо отказывалось стареть: наметившиеся морщинки разглаживались, щеки наливались здоровой белизной, какую в народе издавна называли «кровь с молоком». Хозяйке полнота шла, как кустодиевской купчихе или рубенсовским развратницам, а сама Лидочка оставалась такой же неприметной серой уточкой, худенькой и нефигуристой, что ли: сзади девчонка, а лицо в потеках обвисшей кожи.

Несколько лет назад они поговорили без обиняков, и теперь Лидия вдобавок к крову и столу получала небольшое жалованье. Тратилось оно только на нужды подраставшего сына, и то не целиком, большая часть откладывалась на его будущее. О себе тревожиться не приходилось: привыкла, что все решено. Главное, вкусные котлеты, наваристые супы и тоненькие блинчики.

Ромашковый чай остыл, Лидочка посмотрела на часы, проверяя, скоро ли заявится школьная ватага, не пора ли ставить на плиту чугунок. Раз Степан с Тамилой обедали вне дома, молодняку достанутся их любимые чебуреки. Правда, джусая в этих краях нет, но есть капуста и чеснок и даже немного мясного фарша. По улице гуляло апрельское солнце, совсем чуть-чуть – все зацветет, принарядится. Чернигов – старый православный город, здесь все походило на родную Тверь: церкви, собрания, театры, старинные улочки с купеческими хоромами, красавица Десна. Очутившись в знакомых декорациях, Лида будто встала у руля маленького парусника, а в азиатских столицах болталась где-то на корме.