Книга О чем смеется Персефона, страница 119 – Йана Бориз

Зима подкралась белым персидским котом, распушила хвост по улицам, пощекотала усами крыши, накрыла мягкой лапой прибрежный скверик и стала играть с детишками в снежки. Мосты над замерзшей водой съежились, стали будто ниже и короче, а шаги проходящих по ним – быстрее. Иней по утрам припудривал город, чтобы к полудню облететь, и кто-то самый нетерпеливый уже вытащил из чулана коробку с елочными игрушками.

Ловкий и успешный во всем спортивном Ким пригласил свою нимфу на каток и опростоволосился: он последний раз стоял на льду в Оренбурге, разучился, раз за разом падал. Она смеялась, солнце светило, ушибленное колено ныло, из термоска пахло мятным счастьем. Но в следующие выходные он снова упорно тащил ее в Нескучный или на Патриаршие.

После учебы Ярослава занималась хозяйством: стряпала, стояла в очередях, проводила легкомысленные или агрессивные уборки, шила или просто лежала на горбатом диване с книжкой.

– Мы ненадолго здесь, папе обещали отдельную квартиру, – хвасталась она, подметая пол.

Ким терпеливо скатывал половики, собирался вынести их во двор, как следует потрясти и зарядить свежевыпавшим снегом.

– Конечно, дадут. Только на окраине.

– Ну и что? Зато будем жить отдельно. Хоть бы две комнаты дали, а лучше три. Своя кухня, уборная! Я бы на балконе цветов насадила, покрывало сшила бы лоскутное, красивое. Я собираю кусочки еще с пятого класса, все хочу набрать на большое покрывало, настоящее.

Он представил себе большую кровать под лоскутным покрывалом, Ясю, лежащую поверх разноцветных квадратиков с огурцами, кружочками, полосками вперемежку с просто коричневыми, синими, оранжевыми. Дыхание сперло. Она наклонилась, чтобы вымести сор из-под стола, подол ситцевого халата пополз вверх, оголяя бесконечно длинные, воистину умопомрачительные ноги.

Время шло, любовь не утихомиривалась, наоборот, крепла. Значит, это оно самое. Ким решил сговориться сейчас, а свадьбу сыграть после армии, чтобы Ярослава его ждала. Она, как всегда, внимательно выслушала и коротко кивнула.

– Что молчишь? Ты согласна? – насторожился Ким.

– Да, – просто и без кокетства ответила она.

– А не жалко, что твои получат отдельную квартиру, а тебе там уже не придется цветочки разводить?

– Глупый, разве у меня не будет своего садика?

– Ну, знаешь, жизнь не эскимо. Придется покантоваться.

– Ладно.

Все незатейливо и ясно, как прозрачный бульон Лидии Павловны, как чисто вымытое окно, как безоблачный день. Она вся такая – без глупых потуг на демоничность, без непрочно прикрепленных масок. Настоящая. С ней легко, как скатиться на лыжах с безопасного холма, весело, как читать вслух приключенческую повесть про мушкетеров или пиратов, тепло, как у потрескивающего камина. Она вся как музыка или звездный акробатический пируэт, не живет, а танцует на своих бесподобных ногах. Такой клад попадается лишь единожды за всю жизнь, и упустить его – самая страшная кара для любого, кто носит штаны.

Объявить о помолвке в семнадцать лет – лучший повод превратить рядовой декабрьский понедельник в скандальный. Новая люстра висела над круглым столом электрической луной, за окном метель перебирала басы и тенора автомобильных клаксонов, заставляя пипикать не только бесшабашным прохожим, но и бродячим кошкам. Лидия сняла диванный чехол, вычистила его перед Новым годом и вывесила на балкон сушиться, теперь сидеть приходилось на отжившей обивке цвета подпорченного холодца. Посередине раззявилась прореха, из нее торчали пугающие клочки ваты, как первые признаки надвигающейся катастрофы. Отец стыдливо прикрывал ее газетой, а мать просто смотрела в другую сторону, словно позорный мебельный изъян ее не касался. Владка в прихожей оседлала телефон, рысила на нем по редким номерам подруг. Ее приглашать не стоило, поэтому Ким предусмотрительно прикрыл дверь.