Книга О чем смеется Персефона, страница 116 – Йана Бориз

При том что старая баронесса с первого взгляда начала боготворить Владу и Кима, ей так и не удавалось полюбить ту женщину, в кого превратилась Тамила. Свою синеглазую заблудшую Тасеньку она жалела и сейчас, а эту уверенную красивую даму – нет, сердце отказывалось принимать.

В воскресенье они втроем, бабушка и двое внуков, послушали «Травиату», потом зашли в Старомонетный попить чаю, а через день Ким снова забежал – вроде бы они договорились поиграть в шахматы, но на самом деле требовалось обсудить поход в цирк. Разговор о будущем затеялся легко, как будто они начали его давно, а теперь только повторяли пройденное. Перспективы виделись таковыми: отец окончит курсы и получит новое назначение, семья уедет, а Ким останется доучиваться в московском училище. Вывод напрашивался банальный: он станет жить вместе с Аполлинарией Модестовной. От таких грядущностей она посветлела лицом и принялась суетиться, как будто новосел уже притащил в ее норку свой багаж.

В связи с каникулами цирковое мероприятие пришлось отложить до осени, но дружба умела вертеть круги и мимо арены. Совсем скоро бабка с внуком начали обсуждать достоинства его приятелей, а потом незаметно переместили интерес в сферу нежных созданий. В июле он позорно провалил экзамены в училище, и ей одной досталась роль утешительницы, потому что мать с отцом неприкрыто злорадствовали, а сестра словно бы не заметила его провала.

– Видите ли, монсеньор, – Аполлинария Модестовна понижала голос до полушепота, – ваш батюшка – офицер. У господ цирковых артистов тоже имеются отпрыски. Они с малолетства при арене, акробатничают не хуже родителей, многие и выступать начинают детьми. С животными опять же дружат – одним словом, наследуют традиции. Им намного проще стать на цирковую стезю, чем вам. Даже униформистам проще, не говоря уж о продолжателях династий. Но у вас бесспорный талант, так что дело стало лишь за упорством.

Насчет таланта она не лгала, просто заблуждалась. Бабушке казалось, что Ким идеально стоял на руках, кувыркался, садился на шпагат и выполнял остальные простенькие трюки. Где-нибудь в Ашхабаде он мог претендовать на аплодисменты, но не в старом цирке на Цветном бульваре, что видел выступления братьев Паскалини, Дуровых, Филатовых, Мильтонов и Саламонских. Это все династии из прошлого века, они передавали цирковые номера по наследству вместе со старинными портретами. Но вряд ли кто-нибудь мог надеяться переспорить пожилую мадам касательно необыкновенного таланта Кима Степановича Чумкова: когда речь заходила о любимом внуке, объективность укладывалась почивать.

Тамила радовалась дружбе сына с maman. Сама она, скрипя зубами, заходила в Старомонетный разок-другой в месяц, Влада гостила подолгу и с удовольствием, только со Степаном Гавриловичем старуха так и не раскланялась и домой к Чумковым ее почему-то не приглашали: ни по званым случаям, ни просто так. Честно говоря, Милу подобная диспозиция вполне устраивала.

В августе Ким перестал лодырничать и устроился рядовым водителем, потому что оставалось полгода до армии. Он твердо верил, что потом сумеет все переиначить, станет своим на арене, притом именно на московской – самой грандиозной, только для настоящих талантов. В это же время у него наладились с бабушкой деловые отношения: она освобождала комнату для его свиданий, он не рассказывал дома об их провокационных разговорах. Престарелой мадам требовался собеседник, а молодому организму – место для встреч с дамами. Потом они пили чай, долго и беспредметно болтали, чаще всего плавали по мемуарам баронессы, старой Москве и сгинувшей империи. Бабка делилась своим прошлым, с ее точки зрения блестящим, внук без зазрения совести критиковал его, без оглядки на возраст и опыт, как и принято между друзьями. Иногда Аполлинария Модестовна со смехом признавалась в собственной отсталости, несознательности, но могла и возразить: