Книга Неуловимая звезда Сен-Жермена, страница 2 – Артур Гедеон

Так что это, призрак, видение, галлюцинация? Но Единорог приветственно кивнул Осокину, причем снизу вверх и панибратски, и ученый автоматически ответил кивком диковинному созданию. Осокин даже не замечал дождя, который уже промочил его почти насквозь, стекал по лицу и заливал глаза. Сейчас он как будто переступил порог, за которым заканчивался реальный мир и открывался другой, манящий, но еще более пугающий. У него в голове пронеслась мысль, а не надышался ли он парами волшебного эликсира, пока готовил его по формуле учителя, не в состоянии ли он наркотического опьянения, о возможности которого ему забыл рассказать профессор Рудин.

– Кто ты? – сипло спросил Осокин и сам вздрогнул и от своего незнакомого голоса, и от заданного вопроса. И повторил громче: – Кто ты?

– Орловский рысак, – хрипловато ответило животное. – Только что с Эпсомских скачек. – Насмешка звучала в его тоне. – Не видишь?

– Нет, – покачал головой Осокин. – Ты – Единорог.

– А чего тогда спрашиваешь? – спросило белоснежное животное, по шерсти которого катила вода. – Глазам верить надо, Витя.

– Ты знаешь меня? – прошептал Осокин.

– Еще как знаю.

Может быть, он попал в аварию, судорожно решал Осокин, и сейчас находится в коме, и все это лишь его галлюцинации?

– Лучше скажи, куда едешь, Витя? – вдруг спросил Единорог.

Да, он точно наглотался паров эликсира! Ведь райский запах шел от него – тысяч благоуханных цветов. И теперь, по-простецки говоря, у него ехала крыша. Вот что с ним происходило сейчас. Надо бы просто съехать с дороги и отдышаться…

– Тебя ведь не существует, правда? – спросил Осокин.

– Кривда, – с насмешкой ответил Единорог. – Говори, умник, не стесняйся, куда путь держишь? – настойчиво поторопило его животное.

– А тебе зачем это знать?

– Надо, – загадочно ответило животное.

– Еду к себе домой, – ответил Осокин и смахнул с лица капли воды.

– Только дом твой в другой стороне.

И ведь все знает его галлюцинация! Ответ прост: потому что он сам это знает.

– Еду к своему научному руководителю, – вдруг честно ответил Осокин.

– Теплее, – усмехнулся Единорог. – А что ты ему везешь?

– Подарок.

– Хорошо. А что за подарок?

– А это уже мое дело. Не твое.

– Нет, это как раз мое дело, – сказал Единорог и двинулся к нему. – Отдай мне его, свой подарок. – Животное остановилось в трех шагах от Осокина, и того вдруг парализовало от страха: глаза Единорога оказались кровавыми, как у разгневанного быка. – Ты ведь изобрел что-то, верно?

– Откуда ты знаешь?

– Так верно или нет?

Осокин отступил на шаг, другой.

– Верно.

Единорог сделал эти два шага к нему:

– И что же вы с ним изобрели, с твоим руководителем?

– Что надо, то и изобрели.

– Ну да, конечно, что надо. А кому надо?

Но Осокин и не знал толком, что ответить. Потому что это изобретение было сколь гениальным, столь и опасным, и уж точно это было не лекарство от рака, которое немедленно стоило бы открыть всему миру. Тут – другое…

– Сказать не можешь, верно? – задал наводящий вопрос Единорог. – Нашел алмаз с куриное яйцо, а куда приспособить его, и не знаешь.

– Я хочу уехать, – сказал Осокин и отступил еще и еще, пока не уперся спиной в бампер своего джипа.

– И он сейчас ждет тебя, твой учитель?

– Ждет.

И тут Единорог омерзительно и мелко рассмеялся, и угроза была в каждом его резком кашляющем смешке. От пугающего веселья животного и колющего взгляда, так похожего на человеческий, Осокину стало совсем плохо. Что-то роковое и страшное нависло сейчас над ним. От чего не убежать, не укрыться.