Книга Неуловимая звезда Сен-Жермена, страница 8 – Артур Гедеон

Уже через десять минут они сидели под пестрым тентом и пили светлое чешское пиво. Перед ними был широко открыт большой пакет с чипсами с беконом, поменьше с сыром и маленький пакетик с коричневыми ржаными пересоленными сухариками.

Задумчиво цепляя то чипсы, то сухарики и машинально отправляя их в рот, Долгополов отхлебывал пиво из кружки и смотрел в пространство – смотрел и, кажется, ничего сейчас не видел. Его прозрачная пенистая седая шевелюра и бакенбарды еще хранили в себе остатки солнца. В глазах роились неведомые мысли, взгляд пронзал сейчас времена и пространства и блуждал где-то в неведомых детективу Крымову просторах. Со стороны могло показаться, что это сидит маленький оракул, жует свою наркотическую жвачку и еще немного – он встанет, опрокинув стул, и начнет вещать.

Андрей долго смотрел на него, а потом непроизвольно поморщился:

– Не надо со мной так, а?

– Что еще за претензия? – вышел из оцепенения бодрый старик.

– Когда вы такой задумчивый, Антон Антонович, вы меня пугаете, – признался детектив. – Честное слово.

– Да, император Рудольф тоже говорил мне об этом.

– Рудольф? Это который чешский император?

– Он самый, богемский.

– Вы и с ним были вась-вась?

– С ним были вась-вась многие мудрецы. А как иначе? Он открыл двери для всех алхимиков и каббалистов Европы, между прочим. Как я мог не наведаться к такому просвещенному монарху?

– Ну да, разумеется, – пожал плечами Крымов и потянулся за пачкой сигарет. – Как могли не наведаться? Глупость спросил.

– А лицо его, хоть и старое, мне точно хорошо знакомо, – опять в состоянии легкого транса молвил Долгополов.

– Императора Рудольфа?

– Не тупите, Крымов, – строго перехватил хитрый взгляд детектива Антон Антонович. – Опять издеваетесь? Припомню. – И, вновь уходя в свои мысли, для пущей достоверности даже кивнул: – Как будто мы были с этим Львом Денисовичем Рудиным знакомы, и хорошо, но очень-очень давно.

2

Утром они совершили перелет, во время которого Антон Антонович находился в состоянии все той же задумчивости, в одиннадцать часов были на Неглинском кладбище, неподалеку от места, где должны были хоронить Виктора Осокина. Вот появилась процессия, взвыла траурная музыка, затем плакали, прощались, говорили речи.

Двое наблюдателей в стороне разглядывали печальную сцену в миниатюрные театральные бинокли.

– И кто нас может заинтересовать? – спросил Крымов. – Ваши агенты уже сообщили об этом?

– Разумеется. Нас могут заинтересовать три человека. Вон та заплаканная милашка, рыжеватая шатенка в трауре, это младшая сестра Осокина – Зоя. Она последние лет семь жила в Питере, со своим однокурсником по ЛГУ, оба филологи, но вот буквально недавно роман их расклеился, увы, а тут еще история с братом. Она прилетела вчера. Далее вон тот молодой человек рядом – Юрий Осокин, сводный брат погибшего Виктора, которому он помогал в работе. Их краткие биографии мы знаем благодаря моим агентам.

– А кто эта яркая сексуальная брюнетка рядом с Зоей?

Долгополов хитро рассмеялся:

– Глаз положили?

– Только один.

– Да, штучка. Как я понимаю, это подруга Зои – Жанна Стрелецкая, вроде как близкая подруга, журналистка, как о ней говорят, нахрапистая, карьеристка, которая брала интервью у Виктора Осокина, а также у самого Рудина и пыталась писать о его работах, но он ей дал от ворот поворот. Перестаралась, видимо. И вон тот крепкий седой дядька – это Илларион Савельевич Горчаков, ученый-биолог, отчим Виктора и Зои и отец Юрия Осокина. Их мать Агафья Осокина рано овдовела и вышла замуж за Горчакова. У обоих уже были дети. А потом, на старости лет, она пропала.