Книга Вечерний свет, страница 41 – Клайв Баркер, Эд Горман, Джек Кетчам, и др.

Мы убедили ее пойти с нами в «ресторанный дворик» молла и выпить кофе. В воздухе буквально висел растопленный жир, хоть ложкой черпай. Говорят, в Техасе не жалеют масла для фритюра? Видели бы они, что творится в этом молле!

– Но вы каждый раз возвращаетесь.

– Я люблю его, Ральф. Не могу объяснить. Это как болезнь.

– Не «как болезнь», Кэлли. Это болезнь и есть.

– Может быть, если бы я знала, что могу удрать так, что он меня не найдет… Судебные запреты его только смешили. А мне порой приходит в голову – в последнее время все чаще, – что было бы, возможно, лучше, если бы он взял и убился за рулем своей проклятой колымаги. Ну, знаете, бывают же аварии с единственным погибшим… Никому другому я не желала бы смерти с ним за компанию. Разве это не ужасно?

– Ужасно, если вы его любите.

– Это я только так говорю, Том. Я всегда так говорю. Но женщина в приюте свела меня с консультантом, и консультант объяснила мне то, что назвала «динамикой» моего отношения к нему. У нас в медицинском училище было два семестра психологии, и я всегда считала, что разбираюсь в таких вопросах. Но консультант заставила меня поразмышлять на темы, никогда раньше не приходившие мне в голову. В общем, пускай я это повторяю, но сама не уверена, что это так и есть… – И она стыдливо закончила: – Простите, что устроила сцену на стоянке. Я собрала целую толпу!

– А я содрал со всех деньги за просмотр.

Она откинулась на изогнутую спинку красного пластмассового кресла и улыбнулась.

– Вы – мои настоящие друзья. Я весь день места себе не находила. Даже к детям не хотелось возвращаться. Знаю, это эгоизм – думать так… Но я больше не могу выносить побои и пинки. Знаю, он взбесится, что я задержалась. Мигом домой, если нет хорошего оправдания, а не то пожалеешь! Разве это жизнь?

– Ну, нет, – согласился я, – это не жизнь.

– Пора его хватать!

Кэлли говорила, что на выходные повезет детей в парк развлечений, поэтому мы и выбрали этот вечер.

Нили не услышал наших шагов. Мы перебегали из тени под луну и снова в тень, пока он пытался выбраться из своего пикапа. «Пытался», потому что был настолько пьян, что чуть не выпал на землю; убился бы и без посторонней помощи, если бы вовремя не схватился за дверцу. Свесившись с края сиденья, он долго блевал себе под ноги. Его трижды вывернуло наизнанку – от этого меня самого чуть не стошнило. Потом он, конечно, спьяну ступил в своих ковбойских сапогах прямо в блевотину. Вытирая рот тыльной стороной ладони, он побрел было к дому, таща за собой след рвоты, но передумал и вернулся к машине. Распахнув дверцу, он что-то забрал из кабины. В лунном свете я разглядел, что это пинта виски. После здоровенного глотка из горлышка он сделал шесть шагов – я считал, – опять проблевался и двинулся через лужу своей рвоты примерно в направлении лестницы, ведущей в квартиру. Все это полностью нас устраивало. Никто не усомнился бы в том, что Нили надрался, сверзился с лестницы и умер.

Мы не стали медлить. Я занял позицию позади него в бейсболке, в очках и с битой в руках, а Ральф вырос перед ним со своим «Глоком».

Нили так залил глаза, что не видел Ральфа, пока в него не врезался. В него и в «Глок». Но и тогда он только и выдавил: «Чего? Спать охота…»

– Добрый вечер, мистер Нили. Зря вы так нализались. Надо быть осторожным, когда колотишь женщину вдвое меньше вас. Никогда ведь не знаешь, когда получишь сдачи.