Книга Она пробуждается, страница 72 – Джек Кетчам

Подростки плясали на траве вокруг дерева. Старик потягивал вино из бутылки. Увидев проходящего мимо Чейза, он протянул ему бутылку. Отказаться было бы невежливо.

Чейз улыбнулся, отхлебнул глоток и поблагодарил старика. Он направился к новой церкви, перекрестился у входа и вошел.

Внутри ничего не привлекло его внимания. Обычные иконы. Тяжелый запах ладана. Церковь построили из некрасивых новых красных кирпичей. Чейз бросил монетку в ящик для пожертвований, вышел и через поляну проследовал к старой церкви мимо играющих детей и пасущихся ослов.

Эта церковь оказалась намного интереснее.

К удивлению Чейза, она все еще была действующей.

Когда-то здесь случился пожар, о чем говорили почерневшие деформированные стены и самодельная крыша из криво положенных досок. В сравнении с новой церковью она казалась просто крошечной – площадью около двадцати квадратных футов. Но на полу все еще лежал красный ковер, потрепанный, весь в сырых пятнах от дождя, он вел к алтарю и нескольким маленьким иконам Девы, которые выглядели одинокими и несчастными на фоне белых в серых разводах стен.

«Возможно, старики предпочитают эту церковь, – подумал Чейз. – Мне она больше нравится».

Затем он обошел церковь. Во дворе находилось кладбище. Над землей возвышались ящики из цемента, известкового раствора и дерева. В каждом виднелось маленькое оконце, в котором выставлялось любимое вино, табак и фотографии усопших.

В Греции покойники находились в земле только три года, после чего тела эксгумировали и помещали в такие ящики. Тасос однажды сказал, что это связано с отсутствием достаточного количества мест: Греция очень маленькая страна, здесь нельзя навсегда закапывать покойников. Но Чейзу казалось, что, скорее всего, это связано с Воскрешением. По крайней мере, так задумывалось в самом начале.

Около церкви, неподалеку от того места, где играли дети, стена могильника разрушилась.

Чейз увидел черепа и кости, белые, старые и поломанные.

Смерть. В Греции она всегда на виду.

Он вспомнил, как хоронили мать Тасоса. Стенающих женщин и сгорбленных молчаливых мужчин. Неделю мужчины не бреются и ходят медленно, словно несут тяжкую ношу, как будто все это время безутешно оплакивают умершего, хотя, возможно, это горе совершенно искреннее. Но похороны в Греции очень публичны. Так люди отдают свои почести усопшему. Женщины плачут. Мужчины стоически молчат.

Через неделю мужчины снова начинают бриться и заниматься своими делами, а женщины перестают плакать по ночам. Ритуал завершается. Но женщины все равно продолжают носить черное, а мужчины – повязки на руке еще не меньше сорока дней, это позволяет сразу определить, что они скорбят. По крайней мере, так говорил Тасос. Если женщина теряет ребенка или мужа, она может носить траур до конца своих дней.

Все на виду и публично. Как оконца в гробах.

Чейз пошел обратно к деревьям. Хорошенькая девушка-подросток предложила ему стакан вина и кусок сыра фета. Он взял сыр и вежливо отказался от вина.

Внезапно перед ним возник образ Элейн, одетой во все черное, с вуалью и букетом, который она держала, словно невеста.

Он прогнал его от себя.

Воздух разогревался, и ветер начал постепенно стихать. Возможно, завтра ему удастся съездить на Делос. Он очень на это надеялся. Что бы там ни находилось, нужно с этим покончить. В последнее время он проявлял слишком много интереса к смерти и гробам.