Книга Она пробуждается, страница 7 – Джек Кетчам

Так почему же он не заметил свечей?

Когда они догорели, а его глаза наконец привыкли к темноте, он увидел, что находится в пещере, имевшей форму неправильного круга и размером около двадцати пяти футов в глубину на двадцать футов в ширину. Его окружали высокие стены из светлого известняка. Какое-то время он пребывал в полнейшей тишине. Как призрак.

Как очень покорный призрак. Это место наполняла потрясающая энергия.

Она завладела им.

А потом вселила в него страх.

Прежде ему доводилось испытывать подобные ощущения. Один раз – в Мексике, и один – в Англии. Но хуже всего было туманным днем в Новой Англии, в тот день, когда закончилось его детство. Он не любил вспоминать о тех случаях и теперь тоже не стал.

Слишком многое он чувствовал. И слишком часто.

Желание убивать в глазах мужчины на улицах Торонто. Пожар в отеле в Сан-Франциско, унесший жизни двух детей и пожарного. Неминуемую смерть любимой тети, учительницы восьмого класса, своего отца.

«Хватит», – подумал он.

Всегда одинаково и в то же время каждый раз по-другому – так бывает, если имеешь дело со стихией, вроде воды в ручье или огня. Ты знаешь об энергии стихии. Но ее воплощение неизменно удивляет.

Ему было знакомо это чувство, глубокое, как звук камертона, точно на мгновение он оказался на невообразимом наблюдательном пункте, откуда мог видеть вращение планет – пустынных или покрытых зеленью, их рождение и гибель, возникновение гор и исчезновение морей. Это было чудесно и чудовищно. И если ему выпадало увидеть такое зрелище, то смотреть на все он мог лишь со смирением.

Даже восторг и радость, которые Чейз испытывал в такие мгновения, приносили боль.

«Это может свести с ума, если ты это допустишь».

Нужно немного приглушить это чувство. Сделать его более приемлемым.

«Именно этим ты сейчас и занимаешься, – подумал он. – Сидишь тут и пьешь».

Поэтому в какой-то степени он даже обрадовался, когда появились туристы. Они его не видели. Стояли в дверном проеме, светили внутрь фонариками и спичками, но не входили. А он сидел на корточках и наблюдал за ними из темноты, словно привидение, с трудом подавляя желание расхохотаться. Они сняли его напряжение, и он этому обрадовался, но в то же время испытал раздражение. С ними ничто не разговаривало. И ничто не заговорит. Ему одному доводилось все переживать. По-своему он любил этот дар, но и ненавидел тоже. Этот дар определял его как личность, делал в чем-то уникальным и одиноким.

Но существовала еще одна причина для раздражения. С появлением туристов пещера прервала с ним контакт, перестала общаться. А ему было необходимо это общение. Ради этого он и пришел туда.

Теперь же ему пришлось возвращаться.

«Вот поэтому, – подумал Чейз, – ты и пьешь».

Официант поставил перед ним бокал греческого коньяка, метаксы. Чейз поблагодарил и поднял бокал. Официант кивнул. Янтарная жидкость обжигала, расслабляла.

Он подумывал вернуться туда.

Вариантов было только два. Дождаться утра и постараться обогнать туристов, но на этот раз выйти пораньше, чтобы в запасе оставалось хотя бы полчаса до их появления. Возможно, этого времени хватит.

Другой – еще лучше, но опаснее. И даже немного нелепый. Так поступил бы мальчишка.

Он мог вернуться ночью и перебраться через забор.

Тогда ему уже не придется переживать из-за туристов, только из-за полиции. Но, судя по всему, полицейские здесь появлялись нечасто. Чейз с момента своего приезда не встретил никого, кто носил бы полицейскую форму.