Книга Тень прошлого, страница 90 – Elza Mars

— А Зена? — спросил мужчина. — Её тьма растёт. Она уже почти поддалась.

— Почти, — согласилась Морриган. — Но не совсем. Именно это делает игру такой увлекательной. Она борется, но с каждым мгновением всё ближе к краю. И когда она упадёт… — она сделала паузу, наслаждаясь моментом. — Когда она упадёт, тьма возьмёт верх. И тогда всё будет кончено.

Кристалл показал новую сцену: алтарь начал трескаться, и из его глубин поднимались тени — сотни, тысячи, все они ждали, чтобы поглотить троицу.

— Они думают, что сражаются за свет, — прошептала Морриган. — Но на самом деле они зажигают путь для тьмы.

Мужчина кивнул. Тени вокруг него замерли, словно соглашаясь.

— И что дальше? — спросил он. — Когда они сдадутся?

— Когда последний ключ займёт своё место, — ответила она. — Когда Лира увидит правду. Когда Зена сдастся. Когда Габриэль потеряет надежду.

Она улыбнулась — холодно, беспощадно.

— Всё идёт по плану.

На стене символы снова изменились, складываясь в новое послание:

Они думают, что спасают мир.

На самом деле они его разрушают.

Их шаги — это наш ритм.

Их судьбы — наша игра.

Морриган откинулась на спинку кресла, её взгляд не отрывался от кристалла.

Внутри него три фигуры стояли перед алтарём — три судьбы, три воли, три сердца. И одно из них вот-вот сдастся.

— Скоро, — повторила она. — Очень скоро.

Тени-двойники медленно приближались. Их глаза — бездушные, чёрные — смотрели на оригиналы, словно изучая каждую трещину в душе.

— Они подражают нам, — едва слышно произнесла Габриэль, и её пальцы, сжимавшие посох, заметно дрогнули. — Но внутри у них пустота. Там нет ни тепла, ни искры.

— В этом их изъян, — отозвалась Зена. Она не сводила глаз со своего тёмного отражения, но её рука невольно потянулась назад, коснувшись плеча подруги, чтобы передать ей свою уверенность. — Они изучили каждый наш шрам, каждую прошлую ошибку. Но они никогда не поймут ту силу, что держит нас вместе. Они знают наши слабости. Но не знают нашей силы.

Мужчина в капюшоне поднял руку. Символы на стенах замерцали, складываясь в новые образы: Лира, стоящая перед вратами, её руки светятся, но лицо искажено болью; Арес, держащий осколок кристалла, его глаза пылают алым; Морриган, смеющаяся, а за её спиной — тысячи фигур в чёрных плащах.

— Вы думаете, что боретесь с Тьмой, — произнёс мужчина. — Но вы уже часть её. Каждый ваш страх, каждая потеря — это кирпичи её царства.

— Ты ошибаешься, — голос Зены зазвучал низко и жёстко. — Мы — не твои инструменты. Мы — не она.

Она решительно шагнула вперёд, и её меч вспыхнул — не огнём, а холодным светом, который заставил тени отступить.

— Это не твой свет, — усмехнулся человек в капюшоне. — Он не принадлежит тебе.

— Он мой, потому что я выбираю его, — отрезала Зена, мельком взглянув на Габриэль.

В этом взгляде было больше, чем просто решимость — в нём была нежность, которую не могла скопировать ни одна бездна. Габриэль посмотрела на свою тень. Та криво повторяла её позу, но движения казались механическими, лишёнными жизни. Сказительница осознала: этот двойник — лишь холодная проекция, не способная на самопожертвование, не знающая, каково это — делить одну долю на двоих. Тень не может чувствовать. Не может любить. Не может помнить.

— Ты не я. В тебе нет сердца, — сказала Габриэль, прижимая к груди свой дневник, словно щит. — И ты никогда не узнаешь, ради чего стоит умирать и ради кого стоит жить.