Книга Сумерки не наступят никогда, страница 61 – Елена Блосфильд

Итак, я уже в который раз оказалась у начала расследования. А через несколько дней меня уволят. Зачем? Кому это выгодно? Кому я перешла дорогу? Если б я знала ответ на этот вопрос, то, возможно, и вышла бы на след экземпляра.

Вернувшись в тринадцатый отдел, я заперлась и задумалась. Что же делать дальше? Никакой идеи в голову не приходило. Может, позвонить Эрику? Может, он что-нибудь разузнал и расскажет? Как же он разволновался, узнав о смерти Адольфа Ивановича, да еще при столь загадочных обстоятельствах!

Я набрала номер Эрика и прослушала сообщение, что абонент недоступен. Оставлять голосовое сообщение я, конечно, не стала. Ну что же, Эрик, похоже, меня избегает. Не звонит, не включает телефон. Как экземпляр. Как бы рассказать Эрику про этого злополучного Хавьера, как бы ввернуть в разговор про опыты института и про побег экземпляра? Трудно будет это сделать. В Интернете ничего не пишут. Ни слова. Ни намека. На этот раз информация действительно секретная. Но все равно нужно что-нибудь придумать. Или раскрыть карты, что я никакой не секретарь, а ищу как раз этого Хавьера или как там его.

Последнее место, где экземпляр «наследил», была квартира Адольфа Ивановича. А я до сих пор не осмотрела ее. Почему? Потому что там был Иванов. Мне не хотелось работать с ним в паре и помогать ему расследовать его дело. Но еще больше не хотелось, чтобы он мешал мне искать следы того, о ком даже понятия не имел. Он даже не обратил внимания на укусы на шее директора. А вот и его отчет. Наконец-то разродился!

Я пролистала на компьютере отчет о «самоубийстве» Адольфа Ивановича, результаты осмотра тела и квартиры, отпечатки пальцев, найденные на оружии, – и вывод, который ну никак не соответствовал моим догадкам. «…В комнате беспорядок, так как убитый собирал вещи, готовился к поездке… Следов борьбы не обнаружено…» – прочла я и подумала: «Как можно судить о том, как именно собирал вещи директор? Уж точно не разбрасывал их по комнате. Наверняка следы борьбы были. Только Иванов или не заметил их, или предпочел не заметить, чтобы быстрее закрыть дело». И, действительно, дело было закрыто. Из квартиры убрали охрану, с дома сняли наблюдение.

А с моим расследованием было не всё так просто. Оно могло быть закрыто, только если я найду… даже не человека, а совершенную машину, которая внедряется в наше общество лучше любого агента, которая оставляет следы, но неуловима, как призрак, и которой обычные люди служат пищей, но в то же время прикрывают ее, а может быть, и тщательно скрывают от других людей. Шансы мои в такой ситуации равны нулю.

И тем не менее я пошла к Руслану Моисеевичу раздобыть много бумаг, позволяющих мне законно и – главное! – тайно проникнуть в квартиру покойного Адольфа Ивановича и осмотреть всё как следует – вдруг что-нибудь обнаружу. В результате хождения с бумажками по разным кабинетам, кое-каким звонкам, кое-каким электронным письмам, в течение трех часов я получила не только все ключи от всех дверей в подъезде покойного директора, но и ключ от магазина на первом этаже, из которого вела потайная, то есть запасная лестница на чердак, а оттуда уже можно было проникнуть в любой подъезд. Таким образом, никто из жителей перед подъездами домов и никто из консьержек меня бы не увидели. Зайду в магазин – а окажусь перед квартирой Адольфа Ивановича, которая расположена на последнем этаже. Такой нехитрый план. А еще я запаслась чертежами здания, чтобы выучить их наизусть заранее. Я настоятельно попросила своего руководителя не говорить ничего никому, особенно Иванову, чье дело удачно закрыто. И Руслан Моисеевич обещал мне это.