Книга Сумерки не наступят никогда, страница 44 – Елена Блосфильд

– Вы это в Интернете прочитали? Они там уже и людей на Марс переселили. Врут всё! И вы им верите?

– А кому мне верить? Вы кому-нибудь из людей верите?

– Не только людям не верю. Но и экземплярам, – усмехнулся профессор. – И компьютеру не верю, и Интернету. И себе не верю.

– И как вы думаете, если не профессор работал с вами все эти годы, то кто? – спросила я прямо. – Не показалось ли вам чего-нибудь подозрительного в поведении профессора, в его образе жизни?

Адольф Иванович отрицательно покачал головой.

– Какие отношения были между профессором и Сергеем Петровичем? Вы же вместе работали все эти годы.

– Обычные отношения. Мы не были друзьями. Просто коллегами. Мы вообще с профессором мало виделись. Он болел все эти годы, и мало появлялся в институте. А если и появлялся, то все время проводил с экземплярами, особенно с Хавьером.

– Чем он болел?

– Не знаю, выглядел очень плохо. У него была фобия. Он не переносил на дух врачей. Любых.

«Это не институт, а сборище психопатов», – мелькнула у меня недобрая мысль, и я решила осмотреть всех психически неуравновешенных, спросив:

– Кто еще работал вместе с вами? Могу я с ними познакомиться?

– Было еще три человека, но они давно умерли.

– На заводе, где создается искусственная кровь, работает кто-нибудь, кто принимал участие в создании экземпляра? Может быть, экземпляр сбежал туда? А могли его похитить?

– Могли. Как и любого из нас. На заводе сейчас работают ученые, которые просто следят за процессом. Ничего нового они не изобретают. Про экземпляра они ничего не знают. И вообще… про него знали только мы трое. Ну, и те, которые умерли. А простые экземпляры работают только у нас, в нашем институте и на заводе. Широкого распространения они пока не получили, но возможно они будут работать с обычными людьми в их домах и не только. Как обслуживающий персонал. Мы будем работать над их улучшением, чтобы они были просты в использовании, а информацию по Хавьеру, ту, которая еще не удалена, мы уничтожим. Чтобы экземпляры не составляли нам, людям, конкуренцию на нашей планете.

– В других странах такие исследования ведутся? Вы в курсе?

– Ведутся, но такого, как Хавьер, вряд ли кто-то создал параллельно с нами. По крайней мере, я не имею таких данных. Даже на международных конференциях никто не предлагал такой проект. Возможно, такая работа ведется секретно. Мы тоже работали под строжайшим секретом. Как с сангусом, так и с клонами, то есть с экземплярами. Особенно с тем, которого мы ищем. – Директор помолчал секунд пять. – Да, я вот подумал над вашим вопросом… Мне кажется, что профессор все-таки уехал в Россию и работал с нами. А то, что американцы утверждают, что он давно умер… Они врут. Эксгумацию делали, чтобы показать американцам, что он был настоящим патриотом, настоящим американцем, который, несмотря ни на что, живет, работает и умирает на родной земле, который никогда не вывозит своих секретов в другую страну.

– Звучит правдоподобно… А вот и ваша остановка, – сказала я. – Была рада увидеться. Если что вспомните – странное, указывающее на то, куда мог пропасть профессор, – звоните.

– Мне кажется, что за мной следят, – вдруг сказал Адольф Иванович, оглядываясь.

– За всеми следят, – пожала плечами я.

– Нет, не так. Как будто в институте за мной следят. У меня раньше не было такого чувства, когда мы работали с профессором Эйслером.