Книга Лют, страница 71 – Дженнифер Торн

Согласна, признаю. Дети отвлекут меня от мрачных дум. С улыбкой оглядываюсь на них. Эмма на попе съезжает по каменным ступенькам и уже испачкала платьице, Чарли крепче обычного держится за резные перила. Он очень осторожен, и сегодня это весьма кстати. Как бы то ни было, сегодня мы устраиваем пикник, сегодня чудесная погода, сегодня – день развлечений, сегодня быстро пройдет.

Бросаю бутылочки в траву и вдруг замечаю на платье в районе талии влажное пятно. Липкое. Одна из бутылочек протекла. Дети уже откручивают крышки.

– Аккуратно, не пролейте! Держите бутылочки вертикально, – говорю я, прекрасно зная, что не пройдет и десяти минут, как по меньшей мере одну из трех опрокинут.

Чарли выдувает пузыри прямо Эмме в лицо, та и смеется, и обиженно хмурится.

– Чарли, перестань!

По очереди проверяю бутылочки, быстро нахожу виновницу – в нижней части пластмассового корпуса одной емкости видна трещина, скорее всего, от удара о пол. Значит, эту заберу себе.

Усаживаюсь на одеяло и выдуваю гигантский мыльный пузырь. Эмма тут же подбирается ко мне и протыкает его пальчиком. Самые красивые пузыри у Чарли, его творения парят в воздухе, точно крылатые феи.

Эйвери с кувшином апельсинового сока выходит из задней двери.

– Ой, чашки забыла!

Она делает легкий пируэт и вдруг поскальзывается. Нога срывается, как будто ступенька под ней просто исчезла. Тело Эйвери теряет всякую грациозность, неуклюже пытается сохранить равновесие, заваливается. Стеклянный кувшин разбивается в тот миг, когда ее рука ударяется о каменную плиту, а секундой позже с глухим стуком падает и она, прямо на руку.

Малютка Эмма за моей спиной испускает пронзительный вопль, и только тогда я выхожу из оцепенения и взбегаю на крыльцо с криком:

– Эйвери, Эйвери, что с тобой? Ох, боже, боже!

Я сама едва не грохаюсь: нога предательски едет куда-то вбок. Опускаю взгляд и вижу причину – разлитый мыльный раствор, стекающий по ступеньке. В ужасе визжу:

– Чарли, стой на месте! Держи сестру!

Он всего лишь выдувал мыльные пузыри.

Палочка с кольцом падает на траву.

Кровь заливает крыльцо, ручейки подползают ко мне прежде, чем я добираюсьдо Эйвери. Ее глаза – фарфоровые блюдца, круглые, распахнутые, безжизненные. Осколки стеклянного кувшина, который она прижимала к груди, проткнули ей шею и вошли под челюсть. Кровь течет из горла Эйвери, из ее открытого рта.

Я сглатываю подкатившую рвоту, сплевываю в сторону, ищу пульс Эйвери, как делала, обнаружив Джона, потому что твердо, яростно убеждена: так надо, я обязана попытаться, обязана проверить, даже если она мертва. А она определенно мертва, безвременно и безоговорочно мертва, так же как Джон.

Эйвери, Эйвери. Ей всего восемнадцать. Мыльный пузырь плавно опускается на ступеньку и лопается.

Я вою в голос. Сама не подозревала, что вою, лишь чувствовала скрежет в горле. Привлеченные шумом, в дверях появляются Салли, Джо и Марит. Марит давится и исчезает в доме. Джо подбегает ко мне, уводит прочь, снова и снова гладит по волосам, как будто я ее дитя. Я тычу в сторону Эйвери, с моих пальцев капает кровь.

– Ейпомоги. Помогией!

– Ты же знаешь, – бормочет Джо. – Ну, все, все, ш-ш-ш, успокойся, родная, подумай о детях.

О детях. Я думаю о детях. Оборачиваюсь в их сторону. Зеленая лужайка. Блестящее море. Мыльные пузыри, уносимые ветром.