Книга Улей, страница 90 – Тим Каррэн

Думаю, вы не можете представить себе, какой ужас вызвало у нас это открытие в самом чреве черной бури, с ревущим ветром и снегом, засыпающим с головы до ног.

Нужно было повернуть назад.

Но, думаю, никто из нас не хотел этого. Возможно, нас удержало какое-то извращенное любопытство, желание увидеть эту мерзость живой, во плоти.

До пещеры оставалось десять футов, когда кончился трос. Мы закрепили его, загнав винт глубоко в голубой антарктический лед. Затем со мной во главе подошли к входу в ледяную пещеру. Я вошел и понял – я это знал уже какое-то время, – что мы здесь не одни. Ледяная пещера уходит в глубину примерно на тридцать футов, с потолком в двенадцать футов и диаметром в десять. Как какая-то гигантская червоточина. Как только я осветил нутро пещеры и Викман добавил желтый свет своего фонаря, я увидел тварь, тварь из магнитной палатки: огромную серую ядовитую пульсирующую массу, покрытую волокнистыми розовыми рубцами. От нее шел пар. Она дрожала и изгибалась, порождая десятки эмбриональных конечностей, позвоночные и беспозвоночные приспособления: полусформировавшиеся крылья, щупальца, трубки и чешуйчатые выросты. Высовывались бесформенные головы млекопитающих, втягивались обратно, появлялись безглазые человеческие лица, безволосые обезьяны и чудовища, не поддающиеся классификации. Глаза, слишком многочисленные, чтобы их можно было сосчитать, открывались, красные и зеленые, фасеточные, как у насекомых.

Мы начали стрелять.

Опустошили винтовки Энфилда в эту ползучую массу. Залп пуль пробил дыры, из которых потекла розовая и зеленая жидкость, похожая на жир. Тварь сокращалась, раздувалась, сдувалась, расширялась – делала все, чтобы уйти от рвавших ее пуль. Она становилась ползучей массой червей, гигантским косматым зверем с дюжиной конечностей, кончавшихся когтями, чем-то вроде паука, но с сотней ног и тремя зияющими пастями, затем мясистым розовым плотным наростом… потом все это исчезло, и тварь покатилась на нас, в ее центре открылась щель и начала расширяться с липким влажным звуком, с которым разрывались бесчисленные желтые волокна. Щель превратилась в огромную морщинистую пасть, из которой доносилось резкое оглушительное мяуканье.

Викман начал действовать.

Викман спас нас от поглощения этой тварью, словно болезненных бактерий, которых проглатывают разгневанные тельца. Он издал крик, который был едва слышен в этом пронзительном мяуканье – теперь этот звук напоминал скрежет расстроенной скрипки, – и бросил свой фонарь в эту волнообразную мерзость. Наши пули причинили ей боль, и она была рассержена, глаза ее сверкали и начали закрываться, конечности втягивались, и по всей поверхности твари выросли тысячи жилистых красных щупальцев, сплетавшихся, расплетавшихся, щелкавших. Фонарь ударился об нее, разлетелся вдребезги, по поверхности разлился горящий бензин, и эта поверхность съеживалась и горела, издавая едкий маслянистый запах. Тварь расширилась, как капюшон кобры, поднялась, ее щупальца царапали ледяной потолок пещеры. Она издала громогласный рев, словно первобытный зверь, попавший в смоляную яму; этот беспорядочный шум ударил по нам вместе с волной ядовитого горячего зловония гниения.

Я почти не помню, как мы, спотыкаясь, выбрались из пещеры.

Это было бы почти комично, не будь вызвано безумием, страхом и реальной угрозой. Выбравшись из пещеры, мы с Викманом столкнулись и покатились по снегу. Мы пытались встать, скользили по снегу, ветер подхватил нас и протащил футов десять, пока я не нащупал одной рукой направляющий трос, а другой не ухватился за Викмана. Мы прижимались друг к другу в кричащем циклоне черного ветра и несущегося снега, оглянулись один раз и увидели, как горящее чудовище выползло из пещеры, будто дымящийся зародыш из матки.