Книга Улей, страница 191 – Тим Каррэн

Он смог издать горлом слабый звук, но это все.

– Джимми, – сказала Шарик. – Уйди от него… уходи немедленно.

Ее голос был как удар по лицу. Хейс моргнул, шагнул назад и едва не упал: ноги разъехались в противоположных направлениях. Но он пришел в себя, и картина мира снова сфокусировалась. И тут он вспомнил тот вечер, когда они разговаривали с Гейтсом онлайн. Он все еще видел эти угрожающие слова на экране:

если холм появится будьте осторожны они его контролируют

И Хейс понял, что петух все же клюнул.

Он поднял винтовку.

– Так, Холм, стоять. Следующая пуля попадет тебе между глаз. Где Гейтс? Брайер? Остальные? Что ты с ними сделал?

Холм слегка наклонил голову, как щенок, но это было нисколько не мило. Напротив, агрессивно и отвратительно, словно паук распрямляет лапы у вас на ладони. У Хейса это вызвало чувство атавистического отвращения.

– Где Гейтс? – снова спросил он, заметив, как жалко звучит его голос в ледяной черноте ночи.

– Застрели его, – сказал Рутковский. – Убей это гребаное животное.

Холм шагнул вперед, остановился, посмотрел на Хейса с каким-то непонятным, таинственным выражением удовольствия. Так смотрят на собаку, которая научилась сидеть и просить подачку, или на обезьяну, которая умеет вертеть ручку шарманки. Никакого страха или обеспокоенности при виде человека в отчаянии с винтовкой в руках, только удовольствие, забава.

– Кто-нибудь, сделайте хоть что-то, – произнес другой голос. – Прежде чем я совсем свихнусь.

Вокруг сгустилась ночь. Ветер продолжал дуть, снег валил, плясал в лучах фар «спрайта». Холм дышал очень часто, и звучало это так, словно воздух пропускают через хрустящее сухое сено. Каждый раз, когда он выдыхал, возникало и развеивалось густое белое облако.

Хейс слышал, как ветер воет вокруг строений, слышал неуверенные звуки шагов по жесткому паковому льду.

Холм снова шагнул вперед, словно бросал Хейсу вызов. Он перемещался быстро, какими-то гибкими, почти текучими движениями. Хейс понял, что, хоть между ними шесть футов, Холм доберется до него раньше, чем он успеет нажать на курок. Глаза у него были влажные и блестящие, ужасно расширенные, так что радужная оболочка и склера оказались поглощены невероятно раздавшимися зрачками.

Холм открыл рот, издав что-то похожее на рычание и показав белые зубы – скорее всего, зубные протезы. Из его горла донесся легкий свистящий звук, который постепенно усилился и стал голосом:

– Гейтс? Гейтс мертв.

Хейс едва не застрелил его.

Голос – это уже слишком. Он был совершенно нечеловеческий, словно эхо подземных вод пытается произносить слова. Холм улыбнулся, сказав это, и бросился на Хейса. Он был не так быстр, как казалось сначала, и Хейс уклонился и ударил его прикладом по виску. Холмс упал на колени, но не издал ни звука. Если только ветер не был его голосом, когда кричал в ночи над одинокой древней полярной равниной.

– Хорошо, – сказал Хейс. – Кто-нибудь, принесите веревку или цепь. Мы свяжем его и занесем внутрь.

Вперед вышли Рутковский и Сайпс, а также Содермарк и один из ученых, сейсмолог по имени Хинкс, который бо́льшую часть времени проводил на отдаленной наблюдательной станции и особо не участвовал в безумных событиях в «Харькове». Хейс передал винтовку Шарки, и они окружили Холма.

– Встань, – сказал ему Рутковский.