Книга Улей, страница 158 – Тим Каррэн

– Вот, – сказал Ибсен. – Вот оно.

Но что это? Напоминало монолит или стоячий камень, только возвышался он на добрых двести футов, и непохоже было, что он вырублен из камня, скорее будто спрессован из какого-то черного, покрытого рубцами металла. Стоял, наклонившись под углом в шестьдесят градусов; большая башня, похожая на потрескавшийся, морщинистый ствол дуба, в который ударила молния. Он был очень прочный в том месте, где выступал изо льда, но выше становился более тонким и неровным, как будто гнулся в одну сторону, потом в другую, штопором закручиваясь почти до самой верхушки, увенчанной пятью зубцами, как у вил для сена, но овальными. Сильный ветер метал снег, закрывая обзор, и Фоксу не очень хорошо были видны эти зубцы, но они напоминали ему рога дьявола.

Но сама башня?

Он просто не знал. Башня явно искусственная, но что же она может символизировать? Поверхность гофрированная, усеянная странными выступами, буграми, похожими на переплетенные пальцы. Бо́льшая часть покрыта ледяной коркой, с которой свисают сосульки.

Фокс подумал: «Вот что Блекберн пытался описать в своей последней радиопередаче. Черная башня во льду возрастом в миллионы лет. Это она».

– Что это? – спросил Капп.

– Выглядит почти как дерево, – ответил Ибсен. – Изогнутое и деформированное, как ствол… но блестит, как будто из стали. Больше похоже на часть машины, на антенну или еще что-то.

Капп разглядывал башню, глаза его были скрыты под защитными очками.

– Да, машина, которую кто-то построил. Но то, что за ней, еще лучше.

Фокс вслед за ним прошел по неестественно ровному, как зеркало, льду без единой морщинки или трещины. Лед замело снегом, скрывающим все. Если бы не случайность, он не увидел бы то, что под снегом.

Человек.

Замерзший труп.

Как и башня, он торчал изо льда, застрял в нем по пояс, как пловец в пруду… Он откинулся назад и смотрел на башню, закрывая лицо руками в шерстяных варежках, как будто защищая его. Он был в парке и в костюме «Берберри». С ним произошло что-то ужасное. Варежки почернели, передняя часть парки была обожжена, мех на капюшоне обгорел. С рук свисали сосульки.

– Посмотрите на его лицо, – сказал Капп.

Плоть стала пластичной, превратилась в липкую массу, которая текла, как горячий воск, пока человек замерзал. Полоски плоти свисали с воротника парки, и нити, похожие на волосы, раздул ветер, и они застыли, как паутина из стекловолокна. Глаз не было, и трудно сказать, где был рот, виднелась только застывшая масса пузырей, шнурков и нитей.

– Растаяло, – сказал Капп. – Его что-то обожгло.

Фокс знал, что это нелепо. Здесь не может быть такой температуры, чтобы нанести подобный ущерб. И похоже – судя по состоянию одежды, – тепло было направлено только на лицо.

– Я… не знаю, – признался Фокс.

– А это что? – спросил Ибсен. – Что вы скажете об этом?

Он показывал на ряд бугров, выступающих изо льда. Фокс видел их краем глаза, но ничто не свидетельствовало, что это что-то живое… вернее, когда-то было живым.

– Это собака? – спросил Капп.

Бугры походили на головы трех или четырех собак, но безволосых, искаженных… почти как зародыши, не совсем собаки. У двоих были раскрыты рычащие пасти, причем беззубые. Третья и четвертая выглядели как мясистые луковицы, заканчивающиеся собачьими головами. Все жилистые и совершенно безволосые, в опухолях и бородавках, с клубками серых нитей, соединяющих их, как провода. Головы на мускулистых шеях, выступающих из центральной массы протоплазмы, розовой и бесформенной. К счастью, бо́льшая часть этой массы была скрыта подо льдом.