Книга Размножение, страница 50 – Тим Каррэн

– БОБ! – закричал он. – БОБ! Я ЗДЕСЬ! БОБ!

Веревка, казалось, сошла с ума, она дергалась так, словно на другой конец он поймал самую большую в мире рыбу-меч. Дергаясь и прыгая, она разрезала варежки. Борден напрягал все силы, пытаясь удержать ее. Веревка натянулась так, будто ее конец был обмотан вокруг чего-то неподвижного, вроде ствола дерева.

Она снова дернулась.

И опять.

– БОБ! – кричал в бурю Борден. – БОБ!

Веревка снова дернулась с невероятной силой, но он держался за нее со стальной решимостью. Его на восемь футов приподняло в воздух и швырнуло на лед. И хоть из легких вышибло весь воздух, Борден продолжал держать. Теперь потянули с того конца.

Боб?

Он потянул за веревку. Она явно была к чему-то привязана. Он последовал за ней, перебирая руками, и остановился, только когда произошло нечто невероятное: веревка поднялась в воздух. Она взмыла в бурю, как будто была привязана к чему-то находящемуся на высоте в двадцать футов. Борден лучом фонаря проследил за ее подъемом. Она из его рук устремлялась прямо в темноту.

Не может быть, этого просто не может быть.

Так высоко ничего не могло быть, ничего такого, к чему веревка могла бы быть привязана.

Веревка провисла и снова упала к его ногам.

Он стал наматывать ее быстрей. На другом конце ощущалась тяжесть, но недостаточная, чтобы быть доктором Бобом. Что-то произошло. Что-то ужасное. Должно быть, веревка каким-то образом развязалась и оставила доктора Боба там на произвол судьбы.

Борден подтащил ее к себе, зная, что должен обвязать веревку вокруг себя и идти искать Боба. Другой конец веревки был привязан к дороге, так что ему не о чем было беспокоиться.

Показался скользящий конец веревки.

Обвязанный вокруг чего-то.

Боб увидел это и закричал.

Это была варежка того типа, что носил доктор Боб, и из нее торчало запястье.

Борден пополз назад к дороге, встал и ухватился за направляющий трос. Он с лихорадочной поспешностью, держась за трос, стал возвращаться к жилищу, пытаясь забыть обо всем, кроме потребности выжить, особенно забыть о том, что где-то там таится нечто злобное и отвратительное… и оно преследует его.

Нечто настолько сумасшедшее, что потратило время на то, чтобы привязать к веревке отрубленную руку доктора Боба.

Ким осталась одна.

Ей потребовались все силы, чтобы закрыть шлюз и отползти в угол, к радио, где она сейчас ждала, дрожа, слушая ветер, который – она в этом нисколько не сомневалась – слушал ее.

Ветер дул.

Жилище дрожало, стены гремели.

И Ким сидела на волне черного страха и безумия, уже не зная, что реально, а что – кошмарная фантазия. Она всегда была сильной, решительной и стойкой женщиной, но сейчас все это исчезло.

Она ребенок.

Она испугана.

Она одна.

Только черное дыхание бури снаружи и белая хрупкая тишина в ее сознании. Она оказалась обнажена и уязвима, взрослые логика и рассудительность превратились в детский иррациональный ужас. Шорох в шкафу – действительно бука. Скрип под кроватью – чудовище. А воющий ветер – несомненно, голос бестелесного призрака.

Ким металась между миром взрослых и миром ребенка.

Охваченная паническим страхом, напряженная до предела, она могла лишь слушать.

Свет мигнул.

Она ахнула.

Не темнота, о нет, только не темнота!

Затрещали помехи.

«Бедная Ким… совершенно одна, – произнес голос, бархатный, как шелест погребального сатина. – Они все мертвы… и теперь ты одна…»