Книга Каждому свое, страница 48 – Леонардо Шаша

Синьор Ромерис гордо выпрямился из-за кассы.

– При чем здесь дон Луиджи? – воскликнул он. – Дон Луиджи Пиранделло читал всё и всё знал. Ну, а если Вольтер не отвечал его видению мира, то это уже другой разговор.

– Мой дорогой Ромерис, – вмешался его превосходительство Моска. – Не спорю, видение мира у дона Луиджи было совершенно иным, чем у Вольтера, но вот телеграмму Муссолини он послал и феску надел…

– Простите, ваше превосходительство, а вы разве не поклялись в верности фашизму?! – воскликнул синьор Ромерис с налитыми кровью глазами, едва сдерживаясь.

– Лично я нет, – сказал его превосходительство Лумия, подняв руку.

– Я в этом не уверен, – бросил его превосходительство Моска.

– Ах так, не уверен? – с обидой в голосе произнес его превосходительство Лумия.

– Ну помню, помню, но это была чистая случайность, они просто забыли привести тебя к присяге, – ответил его превосходительство Моска.

– Нет, это не простая случайность, я постарался не присягать.

– Для нас эта присяга была жизненной необходимостью, – сказал его превосходительство Моска. – С волками жить – по-волчьи выть.

– А вот дон Луиджи, он… – усмехнулся барон.

– В этой стране зависть людей просто поедом ест, – воскликнул синьор Ромерис. – Книгами дона Луиджи восхищается весь мир. Но для вас он лишь человек, пославший телеграмму Муссолини и надевший феску… Сущее скудоумие…

Но никто не отозвался на его оскорбительный намек – трем старцам главное было позлить своего приятеля.

В другое время Лаурану очень развеселила бы эта сценка, но сейчас он нетерпеливо ждал, когда они наконец умолкнут, словно маленькая стычка была главной причиной опоздания Луизы. Он встал, подошел к двери, открыл ее, выглянул на улицу, посмотрел направо, налево. Луизы не было. Он вернулся и снова сел за столик.

– Вы кого-нибудь ждете? – спросил синьор Ромерис.

– Нет, – сухо ответил Лаурана и подумал: «Она уже не придет, ведь уже восемь». – Но в душе у него еще теплилась надежда.

К удивлению синьора Ромериса, он заказал еще одну рюмку коньяку.

В четверть девятого его превосходительство Моска поинтересовался:

– Ну, а как дела у вас в школе?

– Плохо, – ответил Лаурана.

– С чего бы им идти хорошо? – спросил барон. – Если все разваливается, то почему школа должна быть исключением?!

– Правильно, – сказал его превосходительство Лумия.

Без четверти девять Лаурана вдруг представил себе, что Луизу убили. У него появилось желание рассказать обо всем, что переживает и чувствует, этим четырем старикам: они наверняка опытнее его и лучше разбираются в человеческой душе. Но тут барон д'Алькоцер, показав на книгу, которую Лаурана только что закрыл, сказал:

– Эти письма Вольтера подтверждают нашу поговорку о том, что в определенных обстоятельствах для некой части тела и родственные отношения не помеха.

И объяснил с ухмылкой, что эти письма Вольтер писал своей племяннице. Его превосходительство Лумия без обиняков «процитировал» поговорку, а барон «уточнил», что то же самое словцо, которое в поговорке поясняло, при каких условиях и родственные барьеры становятся преодолимыми, Вольтер употребил в письмах, и притом на итальянском языке. Он попросил у Лаураны книгу, чтобы прочесть друзьям письмо, где приводится это словечко.

Все четверо до того смаковали это пикантное место, что Лауране стало противно.