Книга Каждому свое, страница 32 – Леонардо Шаша

Когда двадцать минут спустя он чуть не бегом вышел из Дворца правосудия (ему надо было успеть на урок) и проходил мимо табачной лавки, ему внезапно пришла на память та пачка и перед глазами вспыхнули два цвета: желтый и красный. Повинуясь мгновенному побуждению, он зашел и попросил сигары «Бранка». В те короткие секунды, пока рука лавочника искала на полке сигары, его сердце учащенно билось, и кровь прилила к лицу, словно в игорном доме он следил за последними медленными вращениями шарика рулетки. Но вот на прилавке пачка сигар «Бранка» – желтый с красным. Впечатление, что он рискнул и выиграл, было столь сильным, что Лаурана, мысленно имитируя раскатистый голос крупье, сказал про себя: «Jauneetrouge». Возможно, он даже произнес это вслух, потому что владелец лавки какое-то мгновение глядел на него в немом изумлении. Лаурана расплатился и вышел на улицу. Когда он открывал пачку, руки у него дрожали. Вынув сигару и закурив, он, желая продлить удовольствие, невольно отогнал мысль о важности и неопровержимости сделанного им нового открытия. Потом, вспомнив об игорном зале Монте-Карло, где побывал однажды, подумал: «А ведь на табло рулетки желтого цвета не было».

В лицей он пришел, когда директор уже стоял в коридоре у дверей его класса, где неистово шумели ученики.

– Нехорошо, профессор, нехорошо, – вяло упрекнул он Лаурану.

– Простите за опоздание, – сказал Лаурана, входя в класс с зажженной сигарой в зубах.

Он был счастлив и вместе с тем как-то испуган и растерян. Ученики громкими криками приветствовали приобщение учителя к лиге курильщиков.

Судя по тому немногому, что Лаурана выяснил, человек, курящий сигары «Бранка», с одинаковым успехом мог быть наемным убийцей и профессором Даласского университета, приехавшим вкусить плоды учености, которыми щедро делился со всеми депутат Абелло. Лишь инстинкт, как и у каждого сицилийца, на собственном опыте узнавшего, что такое страх, почти безошибочно предупреждал Лаурану об опасности. Вот так же гончая, когда бежит по следу ежа, еще на видя его, заранее предчувствует всю боль от колючих иголок и жалобно лает.

Но в тот же вечер после новой встречи с Розелло предчувствия Лаураны стали реальностью. Даже не поздоровавшись, Розелло спросил, горделиво и самодовольно улыбаясь:

– Ну, какое впечатление произвел на тебя депутат Абелло?

Лаурана, помолчав, ответил весьма двусмысленно:

– Достоин той славы, которой пользуется.

– Я рад, искренне рад твоим словам. Рано или поздно он будет министром. Это блистательный, редкого ума человек… Вот увидишь.

– Внутренних дел, – добавил, не сдержав иронии, Лаурана.

– Почему внутренних дел? – подозрительно спросил Розелло.

– Неужели, по-твоему, столь необыкновенному человеку дадут министерство туризма?

– Да, пора этим синьорам из Рима понять, что ему нужно дать важное, ключевое министерство.

– Когда-нибудь поймут, – заверил его Лаурана.

– Будем надеяться. Очень уж обидно, что такой достойный человек в столь трудный исторический и политический момент не оценен в должной мере.

– Но, если не ошибаюсь, он стоит на правых позициях. А в ситуации, когда налицо сдвиг влево…

– Если хочешь знать, правая позиция депутата Абелло куда левее китайской… Какой там правый, левый? Для него эти различия лишены всякого смысла.