Книга Список подозрительных вещей, страница 68 – Дженни Годфри

– Здоро́во, старина! – крикнул Гэри мужчине у стойки и хлопнул его по спине с такой силой, что тот поперхнулся и закашлялся. Его приятели загоготали – над чем, Хелен не поняла, – а мужчина повернул мальчишеское лицо к Гэри и улыбнулся – потакает ему, подумала Хелен. Пока Пэт заново наполнял пинтовый стакан пивом для мужчины, Гэри посмотрел на нее, увидел озадаченное выражение лица и сказал: «Джим у нас джорди. Между прочим, как Потрошитель» – так, будто это имело какое-то значение. Она окинула взглядом стойку и успела заметить, как Пэт и Джим переглянулись, изогнув брови. Когда оба дружески улыбнулись ей, она тут же смутилась, разглядев в их лицах сочувствие. Пэт кивнул и бросил: «Привет». Хелен удивилась тому, что он помнит ее, – ведь она редко сопровождала Гэри в паб. Она уже собиралась кивнуть ему в ответ, когда поняла, что Гэри тоже обратил внимание на их обмен взглядами. Хелен едва заметно улыбнулась Пэту в надежде, что он увидит ее улыбку, и повернулась к группе, присоединяясь к поклонению Гэри: со всем имевшимся у нее энтузиазмом она смеялась над его историями и ловила каждое слово.

Когда они вышли из бара, Хелен вложила свою руку в его. Он сжал ее и держал крепко, да так крепко, что едва не раздавил пальцы; ей стало больно.

– Гэри? – сказала она. Ее голос звучал мягко, вопросительно, она не хотела показывать свой страх.

Но обаятельный мужчина уже исчез.

Номер пять

– Завтра я не смогу пойти гулять, – сказала Шэрон, когда мы с ней расставались после проведенного вместе августовского дня. – Мы едем по магазинам, покупать все для школы, ну, ты знаешь, форму и все такое прочее, – добавила она, ради усиления эффекта закатывая глаза. До этого момента мне и в голову не приходило, как близки мы к концу каникул.

Когда я шла домой, пиная камешки и тем самым губя и так сильно поношенные туфли, я оглядела свои потертые, выцветшие джинсы. Они болтались вокруг моих щиколоток и явно были мне коротки. Как же я раньше этого не замечала? Открыв дом ключом, который носила на шнурке на шее, я сразу побежала наверх и вытащила из шкафа форму. Сняв футболку и джинсы, надела школьную блузку и посмотрела на себя в зеркало над туалетным столиком.

Как я и подозревала, застежка расходилась, и между пуговицами зияли прорехи. Я предпочла игнорировать тот факт, что очертания моего прямого как палка тела меняются, даже после того, как кто-то – скорее всего, тетя Джин – несколько недель назад оставил на моей кровати «подростковый бюстгальтер». Я запихнула его в ящик, даже не примерив; сейчас же я поняла, что игнорировать этот факт больше нельзя. Достала из-под кровати школьные туфли и тоже их надела; пальцам ноги стало так больно, что я тут же скинула туфли и плюхнулась на кровать.

При звуке ключа, вставляемого в замок, я подскочила, снова надела футболку и джинсы и спустилась вниз. Тетя Джин уже суетилась на кухне. Она успела поставить на огонь чайник и доставала из ящиков и шкафов консервные банки, сковороду и деревянную поварешку. Я остановилась в дверях и наблюдала за ней, пытаясь придумать, как поднять тему моей школьной формы и обуви.

– Чего ты ждешь? – спросила тетя Джин, не оборачиваясь.

Я зажмурилась и съежилась, словно спасаясь от удара чем-то тяжелым по голове.

– Скоро мне возвращаться в школу, и моя, в общем, одежда мне мала, – сказала я, готовясь к тираде на тему «когда я была девочкой», в которой наверняка будет о том, что туфли не носили, а одежду носили ту, что передавалась из поколения в поколения с эдвардианских времен. Но вместо этого ответом мне были короткий кивок и долгое молчание.