Книга Безмолвный Крик, страница 70 – Саша Хеллмейстер

Под его смуглой кожей завращалось множество зрачков: это были его закрытые глаза, испещрявшие обнажённый мускулистый торс, и руки, и плечи, и лицо – на лице их было восемь, плотно сомкнутых, но даже под веками они сияли алым светом. Он видел, видел, видел. Он видел их всех.

– Мой бог, мой страшный кошмар, без тебя здесь было так тяжело, – улыбнулась она. – Прежде Овхару питало множество мелких божков, попавших в мои сети, теперь – другое дело. Ты в моих руках, а их трупы остались гнить на равнине. И я смогу легко найти и привести сюда каждого из тех, кто мне нужен. Осталось только немного подождать.

Он слабо шевельнул кончиками пальцев левой руки, уронил голову на грудь. Коснувшись его подбородка, Иктоми подняла её и всмотрелась в лицо. С головы его был откинут капюшон. Она скользнула взглядом по открывшимся жутким чертам.

– Мы с тобой в своём роде так похожи, Хейока, – прошептала она, проведя костяшкой указательного пальца по его подбородку. Даже в колдовском сне он мучительно нахмурился. – До того как люди уничтожили тебя, ты был таким же, как я. Ты был на моей стороне. Мы могли быть вместе.

Звякнуло звено цепи. Этот короткий звук раздался в тишине камеры-колодца, как невысказанная, замершая на губах угроза. Хейока медленно сжал левую руку в кулак, и Иктоми рывком убрала от него руки, поморщившись.

– Хорошо, что ты нем, – сказала она, обронив огромную паучью тень на стену. – И хорошо, что ты сломлен. Я знаю, что ты размяк там, с этой человеческой девчонкой. Ей хватило пары десятков лет, чтобы из грозного бога кошмаров ты превратился в жалостливую тряпку. Ищи их и следи за ними, я приказываю тебе.

Она простёрла ладонь, и из тьмы, скопившейся наверху, опустилось множество серебряных нитей. Они оплели его тело, точно паутина – жертву, и, пристально наблюдая за этим, Иктоми видела, как от боли покорённый, но не покорившийся бог дрогнул.

– Слушайся только меня.

Паутина впилась в его плоть, вошла под кожу, каждая серебряная ниточка окрасилась его кровью. Нити стали медленно разбухать и напитываться, точно насосавшиеся пиявки, и небо над Овхарой разрезала ослепительно яркая молния.

Он видел, видел, видел. Видел убийцу. И видел его жертву. Идеальных кандидатов для этого места.

Поболтав остатками кофе в кружке, я посмотрела на экран ноутбука. Внизу, на голубой ленте строки поиска, было время: пятнадцать минут четвёртого. Утра, господи… Устало спрятав лицо в ладонях, я зевнула, а потом взъерошила волосы.

Два дня назад я насилу вынула нож с запиской из стены и порвала её. Казалось, она исчезла из моей жизни навсегда. Она – да, а страх остался.

Страх – слишком знакомое чувство. Я боялась всю сознательную жизнь. Я боялась разных вещей. По всяким пустякам. Боялась разочаровать близких. Боялась никому не понравиться. А потом боялась болезни отца. Когда я разочаровала мать, потеряла всех друзей и когда мы осознали, что болезнь у папы не отступит… когда она захватывала с каждым днём его тело, всё быстрее и быстрее поглощая здоровые органы и изъедая ткани метастазами, – тогда, в тот самый момент, вместо бешеного испуга, что всё отныне пойдёт не так и жизнь никогда прежней не будет, и в ней будет место лишь для тёмных тонов, я поехала на заброшку.