Книга Безмолвный Крик, страница 26 – Саша Хеллмейстер

Он шагнул ко мне, одной рукой схватил оба запястья и рывком поднял с пола. Я застонала от боли в плечевых мышцах, но стон быстро перешёл в рыдания, когда он встряхнул меня и с размаху вжал спиной в стену. Сверху убийца навалился на меня бедром и коленом, поднял руки – свою и мои – над головой. Мне под грудь он положил холодный нож и склонился так низко, что я слышала через маску его тихое дыхание.

Как это будет? Быстро или мучительно? Он будет издеваться перед тем, как всё кончится? Ходили слухи, что друзьям Кейси вырезали глаза и отрезали языки. Я жалко заплакала, отвернув лицо от чудовищной маски. Но он молча отнял нож от груди и приподнял лезвием мой подбородок так, чтобы я посмотрела в его маску.

Он тоже отрежет мне язык? Изнасилует перед смертью? На что он пойдёт? И к чему мне готовиться?

Никогда никто не хотел жить сильнее, чем я в тот момент. Я готова была буквально на всё, лишь бы меня отпустили и пощадили. Я готова была умолять его. Предложила бы всё, чего он только захочет. Эти торги со смертью не кончатся ничем хорошим, потому что он был наделён властью и пришёл сюда не чтобы жалеть, а чтобы карать. И всё же из моего горла вырвался плач:

– Пожалуйста. Не нужно.

Он, наверное, был очень жалок, потому что убийца словно в насмешке склонил голову сначала на один бок, затем – на другой. Он смотрел на меня всё так же пристально, не отнимая от подбородка ножа. А затем опустил острие лезвия и играючи поддел им бретельку моей майки, но не разрезал.

– Пожалуйста… – повторила я, не надеясь на его милосердие.

Губы дрожали, я забыла, как дышать, а голову сдавило до сокрушительной судороги. Спасительная тьма, приди! Пусть упаду без сознания, пусть он ударит меня по голове, пусть не увижу, не почувствую ничего! Я не хотела смотреть туда, где страшно, но он меня заставлял. Он сдвинул нож ниже и оттянул лезвием ткань топа с моей груди вниз, обнажая ложбинку. Каждый нерв в моём теле обострился. Все ощущения стали такими яркими, что его прикосновения отдавались вибрирующей дрожью в животе и позвоночнике.

– Пожалуйста, – прошептала я, – не надо.

Всё ещё держа нож, той же рукой в перчатке он коснулся моей щеки и костяшками пальцев вытер слёзы, тоже чёрные из-за следов от растёкшейся туши. Убийца хотел, чтобы я смотрела на него. И мне пришлось покориться.

– Знаешь, как потрошить человека правильно? – шепнул он, навалившись сверху всей тяжестью своего тела поверх моего.

Я хотела бы плюнуть ему в лицо или презрительно бросить: «Пошёл ты!», – но вместо того слабо и послушно покачала головой. Это была его игра, и я в неё играла, чтобы выкроить лишнее мгновение жизни.

Он прижался лбом к моему виску, и я почувствовала, как напрягается, тяжелеет и крепнет его тело, почти нечеловечески жёсткое и сильное. Он неторопливо провёл ножом между моих грудей, опустился на живот и ниже.

– Потрошение – это такой особый вид смертной казни, – сказал он. – У живой жертвы вырезают кишечник. Удобнее выволакивать его за тонкую кишку. Человек не умрёт так быстро, если ты вынешь из него только кишечник, понимаешь, – но будет всё видеть и всё чувствовать, если не потеряет сознание от боли и кровопотери. Я знаю, как приводить в чувства таких ублюдков. Я хочу показать им всё, на что способен. Так что сначала делаю надрез над лобком и завожу нож глубже. Вот тут.