Книга Мистер Буги, или Хэлло, дорогая, страница 82 – Саша Хеллмейстер

– Сондра не берет телефон.

– Вот же черт, – ругнулся Тейлор. – Тут вообще связь плохо ловит.

– Так и будем здесь стоять? – спросила Конни. – Может, пойдем пока развлечемся? А объявятся, – позвонят.

– Да, логично. – Милли подставила руку, чтобы та дала пять. Конни посмотрела Милли в глаза.

«Ты занималась сексом с Хэлом, дорогуша. Я мыла за тобой ванную на втором этаже. Ты думала, я этого не замечу?»

Но она хлопнула по ее ладони, потому что знала: не время показывать все, что думаешь, когда можно придержать коней и потом сделать больнее и хуже. Она не сомневалась, что Милли заплатит за это, просто надо придумать, как и когда. А пока – держи пять, Милли Кэрриган.

«И я надеюсь, тебе понравилось скакать на моем дядюшке, чертова стерва».

Конни стало жарко, потом холодно. Ее охватил жуткий стыд вместе со страшной ревностью, и она, закусив губу, поскорее отвернулась. Да что с ней такое?

– Ты хотела на машинки, – напомнил Тейлор.

– М-м-м, – Конни поморщилась. – Что-то отпало все желание.

– Давайте пока просто пройдемся, – предложила Милли. – Посмотрим, что к чему.

И они пошли. Милли Кэрриган повела их за собой, совершенно не представляя, что, словно зачарованная, шла именно туда, куда идти было нельзя.

* * *

Хэл долго наблюдал за Джой и пришел к забавному выводу, что она по иронии была словно плохой копией Конни. Обе – похожей комплекции. Но Джой – худосочная, а не худая, и в этом разница такая же, как между шницелем на кости и просто собачьим мослом. У нее каштановые волосы, и у Конни каштановые волосы. Но у Конни они по-лисьи переливаются на свету, уложены самой природой локон к локону. Не такие пушистые, не такие проволочно-колючие, одним словом – мягкие, даже с виду как облако. Челка у Конни лежит вдоль скул до шеи. Хэл представлял себе, что отводит ее рукой от лица, и сгорал изнутри. Челка у Джой торчала, как вихор у утенка Дональда из мультиков Диснея. Со спины, возможно, он мог бы спутать их в сумерках, но потом сходство исчезало. Так же глупо было бы сравнивать овцу и косулю. Хэл не считал себя глупцом.

Он долго скучал напротив лотка «Открытых сердец», одного из двенадцати на этой ярмарке ужасов, где его трясло от одной только громко бухающей музыки. Она отдавалась вибрацией прямо в сердце, и Хэл чувствовал, что с ней пробуждается что-то темное и недоброе в его теле. Вместе с музыкой вибрировала почва под ногами. Работа десятков аттракционов и вопли людей раздражали. Все стонало, шумело, рычало, звенело, кричало, скрежетало. Кто-то блевал в кустах, переев сахарной ваты. Толстый белый бульдог мочился на провода надувного бассейна, где давление в камерах поддерживалось мощными насосами. По бассейну, как хомяки в пузырях, бегали дети и те, кто был легче ста десяти фунтов. Молодежь пила коктейли и пиво на пляже, они собирались на каменисто-песчаной отмели. Запускали фейерверки, гаснущие на подлете к небу, и плоские ракетницы, шлепавшие по волнам. Ребята хохотали каждый раз, как залпы хлопали в воздухе, оставляя струйки дыма. Хэл знал, что эти суки будут совокупляться на песке после того, как грязный луна-парк прекратит работать. Как жалко, что он должен будет уехать до этого. Он хотел бы выместить на них свою злость, накипевшую в потяжелевших мышцах рук. Вместо этого сидел на скамейке напротив Джой и безразлично наблюдал за ней и другими ребятами из «Сердец». Джой сначала кокетничала с ним. Затем просто отвлекалась, чтобы помахать раз-другой друзьям и знакомым. Когда спустя два часа после обеда, который состоял из стаканчика с лимонадом и пластиковой на вкус сосиски с крахмальной морковью, ее захлестнула работа и обступили покупатели, она потеряла Хэла из виду. Стоял рядом – и вдруг пропал, будто его не было.