Книга Мистер Буги, или Хэлло, дорогая, страница 208 – Саша Хеллмейстер

Конни побелела: она знала, что со щенком все кончено, но чтобы так ужасно… Она покачала головой, заломила брови. Хотела спросить – за что? Но ответ был ясен как день: потому что Джорджия возненавидела ее, потому что Конни мешалась, потому что Джо хотела, чтобы ее мужчина был человеком без семьи и прошлого, без этих призраков и обязательств, которые осложняли ей жизнь, даже вот так, по мелочам.

Вдруг Джо резко воздела руку, в которой что-то блеснуло. Конни не сразу поняла, что это был ключ. Она хотела ранить им Хэла, может, в шею или в лицо, но он легко выбил его и наотмашь дал Джо такой силы пощечину, что она откинула голову далеко назад. Хэл взял ее за шею, поднял на весу и встряхнул, словно куклу.

– Быть матерью – большая работенка, Джо. Ты чертовски злая, жестокая сука, знала это?

Она захрипела, забилась, засучила ногами. На глазах Конни Хэл снова убивал.

– Ты ненавидишь ее, – продолжил он, сжав пальцы крепче. – Ненавидишь так сильно, что была вне себя от радости, когда поняла, что холодный, бессердечный отец просто оттолкнул родного ребенка. Знаешь ли ты, что такое – расти без семьи?

Джо яростно оскалилась, пнула Хэла коленом в живот и ударила в плечо, но он даже не поморщился, хотя рана на спине от напряжения закровила сильнее.

– Хэл! – с мольбой воскликнула Конни и подошла к нему, делая несколько неверных шагов. – Прошу…

– Отпустить? – он взглянул на нее через плечо, глаза его жестоко сверкнули. Он вновь повернулся к Джо, и кулак его медленно стиснул ее горло еще крепче. – Никогда. Ты полагала, что можешь выгнать ее? Ты полагала, что этот дом принадлежит отныне тебе? Ты думала, что можешь отобрать у нее все, потому что больше за нее некому заступиться?

Что-то в нем выросло и окрепло, что-то, чему он пока не знал названия, но был даже благодарен Джо Мун за то, что она заявилась сюда так вовремя, как он и хотел. В крови бил адреналин, голова раскалывалась на части, каждое слово казалось выжженным под кожей – и он вдруг понял: то, что он говорит, и есть правда. Единственная правда, которая заслоняет собой Конни, точно ангел – крыльями.

– Скажи, – тряхнул он Джо. Конни не смела вмешиваться, вжимаясь лопатками в стену и испуганно глядя на то, как та, кто отобрал у нее отца, и та, кто ненавидел ее так долго, хрипит и бьется в руке Хэла. – Скажи, что ты хотела сделать с ней! Скажи, и я отпущу тебя!

Он едва ослабил хватку. Джо, вцепившись в его запястье руками, сипло выдавила:

– Ничего…

– Говори, – сузил глаза Хэл. – Иначе я переломлю тебе шею.

– О чем он? – тихо спросила Конни.

Джо забарахталась в его руке, захрипела. Хэл прижал ее к стене, надавил коленом на живот и рыкнул:

– Ну же!

– Я просила Гарри переоформить документы на дом, пока она не вступила в права наследования… – прошептала Джорджия Мун, с ненавистью покосившись на Конни. – Я просила, чтобы он наконец позволил тебе начать жить самостоятельно. Чтобы… – верхняя губа ее дернулась, – чтобы ты просто исчезла из нашей жизни и никогда, никогда в ней не появлялась. Я не говорила этого вот так, но он обо всем догадался. Он устал, Конни. Он, знаешь, тоже очень устал от тебя. Ты среди нас лишняя.

Она рассмеялась, устало, жестоко, отчаянно. В глазах ее блестели слезы. Слезы были и на щеках Конни. Сил ненавидеть Джо вдруг не осталось. Посмотрев в ее обреченное лицо, она вдруг поняла, что вины Джо здесь столько же, сколько вины самой Конни, насолившей родному отцу. В голове не вязалось, что ее выкинули на помойку. Джо была ей чужой, она не обязана была ее любить. Не обязана была ее щадить. Но папа?