Книга Мистер Буги, или Хэлло, дорогая, страница 145 – Саша Хеллмейстер

Так он сказал, а потом ушел той же ночью, когда я спала. Я даже не почувствовала, как он вывернулся из моих рук и исчез. Все, что оставил после себя, – крест, который носил на шее. Вложил мне в руку, может быть, на память. Я думала сначала выкинуть, но не смогла. Я его долго прятала в сумочке. Честно сказать, не знаю почему, но долгие годы боялась с ним расстаться, даже когда Клайва давно не стало. Потом полезла однажды в кармашек и поняла, что его нет: наверное, выронила, когда полезла за кошельком или платком. Ну да было уже поздно. Я его потеряла.

* * *

Я сделала так, как велел Клайв.

Он и правда казался несообразительным громилой, но в нем было с горсткой дьявольской хитрости. Он узнал у меня, когда я была разговорчива одной ночью, что мы с Норманом должны были поехать в домик моей матери в Хемпстеде – мачехи то есть, ну да я звала ее мамой и мамочкой, она мне была заместо родной, упокой Господь ее душу, – и устроить там все на Рождество, но не стали: поднялась непогода, а домик был почти в глуши. Сейчас-то он уже нам не принадлежит, Тереза давно его продала, я не препятствовала. Все же это была ее родная матушка, и она поступила со своим имуществом как хотела. Но на следующий день, когда Клайв исчез, я послушалась его, потому что не хотела стать соучастницей двойного убийства, хотя и пальцем никого не тронула. Он здорово меня тогда напугал, понимаешь. Да и больше, чем полицейских, я боялась соседей, которые зададутся вопросом, почему погибли мужчины, а я – нет. Почему убийца пощадил меня. И главное – почему я сразу не вызвала полицию, а пробыла в доме с трупами несколько дней. Может, подумают, что я обслуживала его. Падшая женщина, всякое такое. Лучше умереть, чем потерять честь, такие вот раньше были принципы.

И вот я тем же утром завела машину Норма – она стояла в гараже, по счастью, и никто из соседей ее не видел – и очень тихо уехала. До того я убралась дома, уничтожив все следы своего пребывания. Мне тогда помог Господь выбраться из заснеженного города, не иначе. Увязни я в сугробе, и это был бы конец. Но я добралась до материнского загородного коттеджа и быстро навела порядок. Соседи жили далеко от нас: в то время года мало кто вообще уехал бы в такую глушь. Я же провела там еще неделю, прежде чем мне позвонила Тереза. Голос у нее был надсадным, точно она плакала, и она впрямь разрыдалась, когда я ей ответила по телефону. Тереза сказала, что не надеялась услышать меня живой, потому что – о господи – мои соседи, будь они неладны, заметили странный душок из-под двери. Это был трупный запах. Они донесли об этом полицейским, те вскрыли дом и подвал, где нашли Джонни и Нормана. Вернее, то, что от них осталось. И что не поели крысы.

Я была сама не своя в те дни. Десятки знакомых выражали мне свое соболезнование. Мать Джонни рыдала на его гробе, пришлось отпаивать ее успокоительным прямо на похоронах. Тереза, кроме полицейских, была единственной, кто допытывался, что же случилось, но я никому ничего не рассказывала. Я страшно боялась за свою репутацию. За свое честное, доброе имя. Они узнают, что я легла с убийцей моего мужа, даже насильно, – и что тогда? Моя жизнь будет разрушена. Я не могла этого допустить.

Я стала вдовой, переехала из этого города в другой: в том доме больше не могла находиться. Я поселилась недалеко от Смирны, от сестры, в Мысе Мэй, на берегу океана. Чудесный городок возле маяка. Там и родился Хэл.