Книга Мистер Буги, или Хэлло, дорогая, страница 144 – Саша Хеллмейстер

Он велел, чтобы я ела то же самое рядом с ним. Может быть, боялся, что я отравлю его. У меня была такая мысль, но я была слишком шокирована, испугана и перенервничала – а потом он заставлял меня есть из своей тарелки. После ужина мы немного посмотрели телевизор в гостиной. На ковре остались следы крови, натекшей у Норма из головы. Я спросила у него, могу ли прибраться – потому что кровь, если засохнет, ничем не ототрешь. Он тогда сидел на диване, облапив меня за плечо, и заставил прижаться к себе. Когда я так сказала, поглядел искоса, хмыкнул и разрешил принести воду, щетку, порошок и с огромным удовольствием смотрел, как я ползаю у него под ногами, пытаясь спасти ковер от крови, оставшейся от моего мертвого мужа.

Наступила ночь, он велел отвести его в спальню. Он осмотрел каждый уголок дома, спросил, почему одна комната пустует. Я ответила, что мы с Норманом хотели ребеночка, и расплакалась. Он тогда снова хмыкнул, но ничего не сказал. Ночью, в нашей постели, он сделал со мной это еще дважды.

Я хотела сбежать. Когда он, выжатый досуха, устало уснул, подмяв меня под свою тяжеленную руку, я кое-как выскользнула и покралась к двери, но он тут же открыл глаза и спросил, какого черта я делаю. Клайв – вот так его звали, я тебе уже говорила – был невероятно чутким. Он только казался огромным и недалеким, но в нем жил настоящий умный хищник. Он жил инстинктами – и прекрасно чуял все, что я задумала, предупреждая каждый мой шаг.

Я боялась даже вздохнуть лишний раз при нем. А он себя чувствовал ну прямо как дома.

Каждый день я вставала и ложилась, как в последний раз. Каждый день он брал меня силой, и ему нравилось, что я не сопротивлялась – я боялась, потому что он убил бы меня. Даже если бы я вооружилась ножом и попыталась во время этого пырнуть его, не думаю, что это помогло бы и я осталась бы жива. У него была мускулатура тяжело работающего человека, и чтобы завалить его, полицейским, как я узнала после, понадобилось четырнадцать выстрелов в упор. Что говорить обо мне.

Буря длилась четыре дня. Все четыре дня я была его заложницей. Он ходил по моему дому, ел мою еду, пользовался моим телом и копил силы. Когда он это делал, то помногу кончал внутрь, но я не боялась. У меня не было беременностей после того аборта, и все, что меня волновало, – выживу я или нет. После близости он был разговорчив и любил, чтобы я легла ему на плечо или на грудь и слушала все, что он скажет. Так и было. Он говорил, что чертовски устал, что не рожден для того, чтобы бегать от легавых, но никуда не деться – ему пришлось это сделать, иначе никак. И говорил, что мне даже повезло, потому что прожить четыре дня с ним – это лучше, чем прожить всю жизнь с таким сопляком и ублюдком, как Норм. Так он выражался. И что он, если повезет, сделает мне какой-нибудь подарок на Рождество, потому что я ему помогла. Крепко помогла. Я не помнила даже себя в такие моменты от страха и от всего, что было у меня на душе. Но тогда, после слов про подарок, я расплакалась, и, что удивительно, Констанс, этот страшный человек меня утешал. У него были огромные руки, мозолистые, с грубыми пальцами. Он как мог нежно взял в них мое лицо и что-то говорил, пока я не успокоилась. Я плакала, потому что боялась, что он меня убьет, и потому, что моя жизнь изменилась навсегда. В ту ночь он сделал это со мной в последний раз, но долго. Затем притянул к себе и сказал, что, если я донесу об этом копам, они обвинят меня в соучастии двойному убийству и что лучше бы мне держать рот на замке. А если я буду молчать, он вернется, и у меня все будет хорошо. Даже лучше прежнего. Ведь он не насильник и не убийца, так-то, просто он должен очень важным людям, и ему сейчас малость не повезло.