Книга Мистер Буги, или Хэлло, дорогая, страница 103 – Саша Хеллмейстер

– Здесь вкусно готовят, – похвалила Конни, неторопливо, по-женски деликатно разворошив приборами содержимое горшочка.

Хэл скользнул по ней ленивым, глубоким взглядом хищника, глотающего целиком ломти свежего мяса. Он нанизал на вилку пару крупных кусков и, сунув их за щеку, бросил, разделывая остальное ножом:

– Вообще-то я слукавил. В этом местечке я уже бывал, но очень давно. Еще была жива твоя бабушка, тыковка. Она и моя мать встретились здесь на ланче. В то время оленьих голов на стенах висело малость поменьше, как я помню.

– Они крепко дружили? – вдруг спросила Конни и неловко пояснила, когда Хэл застыл взглядом на ней, прекратив жевать: – Ну, твоя мама и моя бабушка.

– Не думаю, что это была прямо дружба. – Он опустил глаза в горшочек, выискивая среди сладкого картофеля еще мясо. – Но они друг за друга держались. В беде не бросали. Всякое такое. Две сестры, понимаешь. Хоть и не родные, но некоторые узы их сдерживали: мать твоей бабки была моей маме очень дорога. У нас вообще нет больше никаких родственников, а маме это было вроде как… важно?

– Да, они – не то что мы с Джо, – помрачнела Конни и отвела взгляд. – Отец говорит, нам с ней сойтись не дано.

– Может, ты похожа на меня больше, чем я думал. Мы, Оуэны, тоже как-то привыкли держать чувства в узде.

– Поэтому ты такой сдержанный?

Он насмешливо скривил губы, ресницы бросили на загорелые щеки резные тени.

– Да где же? Разве я сдержанный, тыковка?

– Ты замалчиваешь то, что действительно чувствуешь и думаешь. Вроде бы вежливый, улыбчивый, а на деле – что лежит на сердце, ведомо тебе одному, и близко ты никого не подпускаешь, – заметила Конни. – Прости, если ошибаюсь, но мне так правда кажется.

Хэл отвел взгляд в сторону, задумчиво посмотрел на сгиб своего локтя и складки красной рубашки. Проницательности Конни было не занимать. Он удивился: не делая о ней с самого начала каких-то особенных выводов, теперь Хэл понимал, что просто с этой девушкой не будет. Вдруг она положила руку ему на локоть, куда он смотрел, и нежно, тихо сказала:

– Это не делает тебя хуже в моих глазах, Хэл.

Он непонимающе дрогнул бровями и поднял на нее взгляд. Таких слов он никогда и ни от кого не слышал, даже от матери, и что-то в груди щелкнуло, как тумблер. В глазах появилась блестящая искра возле черного зрачка, такая яркая на фоне светлой холодной радужки. И он так же тихо, честно, доверчиво ответил:

– Спасибо, тыковка.

* * *

Чед был пьян. Он не очень-то хотел напиваться, но так уж вышло – поехал вперед ребят, затем свернул не туда. Ему сегодня не повезло. Нет, не так. Ему всегда не везло. То в общежитии поселят в одной комнате с похотливым уродом, который только и знает, что кадрить девчонок поглупее среднестатистических, вот и таскает одну за другой к себе, плюнув на соседа – на него то есть, на Чеда. То из всей компании на вечеринке именно он попадется копам, которым нажалуются на шум и пьяную молодежь соседи. Он не сомневался в своей невезучести. Вот и в тот вечер интернет на трассе не работал, небо хмурилось, луна-парка не было. Чед проколесил порядка сорока минут, не подозревая, что в самом начале пути пропустил единственный нужный поворот – а дальше двигался по обводной дороге вдоль побережья. Только завидев восточнее огненное колесо, сверкающее фонарями на фоне закатного горизонта, Чед громко чертыхнулся, тормознул тачку, выбрался из нее и хорошенько пнул покрышку.