Книга Гитлер: мировоззрение революционера, страница 82 – Райнер Цительманн

Гитлер сам, по крайней мере поверхностно, осознавал эту проблему. В своей первой речи перед Народным судом 26 февраля 1924 г. он сказал: «Я думаю, это может быть несколько странно, что мужчина, который больше пяти лет, практически 6 лет, учился уважать начальника, никому не противоречить, слепо подчиняться, однажды впадает в самое большое противоречие, которое может быть в жизни государства, а именно с так называемой конституцией»[527].

Хотя усвоение авторитарных образов мышления,мышление и чувствование в категориях приказа и подчинения были для Гитлера, с одной стороны, помехой, так как они в определенных ситуациях отчетливо сказывались на его способности принимать решения, с другой стороны, именно это противоречие было прямо-таки условием его удивительного успеха у масс. Ведь оно прототипически отражало ту основную двойственную позицию, которая была определяющей для широких слоев населения. Концепция легальной, дисциплинированной, не хаотичной и аккуратной революции была поэтому не только сознательно разработанной Гитлером стратегией захвата власти, но и одновременно выражением противоречивой структуры его личности и личности его сторонников. Подготовленное в 30-е годы эмпирическое исследование Эриха Фромма о «Рабочих и служащих накануне Третьего рейха», основанное на анализе более чем тысячи заполненных преимущественно в 1929–1930 гг. анкет, пришло к выводу, что национал-социализму подвержен главным образом «бунтарско-авторитарный» тип характера. С падением монархии, гласил вывод Фромма, ранее подавленные бунтарские импульсы кругов населения с преимущественно авторитарной структурой характера приобрели мощную интенсивность. «Как мелкая буржуазия, так и прежде всего молодые поколения демонстрировали бунтарско-авторитарные черты и выступали против все более ненавистных авторитетов. Чем уступчивей и слабее выглядел авторитет, тем больше росли ненависть и презрение. Эта эмоциональная потребность, постоянно подпитываемая беспомощностью и трудным материальным положением, была сама по себе латентной, но могла в любое время активизироваться, как только политическое движение предъявит новые символы авторитета, сигнализирующие силу, незнакомую слабым республиканским, а также побежденным монархическим авторитетам». В послевоенное время люди с таким бунтарско-авторитарным типом характера часто вступали в социалистические или коммунистические партии. Но «и национал-социализм открывал клапаны для бунтарских чувств», которые, однако, частично направлялись на иные символы власти, чем у левых партий. Одновременно национал-социализм создавал новые авторитеты: партию, расовое сообщество и фюрера, сила которых подчеркивалась их брутальностью: «Так новая идеология удовлетворяла одновременно две потребности: бунтарские тенденции и латентную тоску по всеобъемлющемуподчинению»[528].

Гитлер как личность, сам воплощавший этот «бунтарско-авторитарный» тип характера, и его концепция «дисциплинированной и легальной революции» лучше всего отвечали, как верно сформулировал Мартин Бросцат, «одновременному требованию непрерывности иизменения, которое выражали широкие слои населения». Характерным для Гитлера и его движения было именно это «двуполое, одновременно революционное и реставративное, отношение к унаследованному обществу и ценностной традиции»[529].